Было 20 апреля, прошло всего несколько дней после моего хеттрика в ворота «Лечче», и меня везде хвалили. Мино предупредил,

что «Интер» уделит мне особое внимание. Я был звездой, «Интеру» необходимо было закрыть меня или психологически надломить.

Если ты собираешься пройти это, то тебе нужно быть готовым выстрелить из обоих стволов. В противном случае шанса ты не получишь, — сказал мне Мино, а я ответил ему так, как я это всегда делаю:

Это не проблема. Жесткость заставляет меня двигаться вперед.

Но я определенно нервничал. Причин несколько. Это и застарелая ненависть между «Ювентусом» и «Интером», да и оборона «Интера» в этом году была действительно крепка. Особенно выделялся Марко Матерацци. На тот момент ни у кого не было больше красных карточек в Серии А, чем у него. Матерацци был известен своей грязной и агрессивной игрой. Спустя год, летом 2006 года, он получил всемирную известность, когда он сказал что-то Зидану во время финала Чемпионата мира и получил удар головой в грудь. Матерацци остер на язык и играл грубо. Иногда его называли «Мясник».

В «Интере» также выступали Иван Кордоба, низкорослый, но атлетичный колумбиец, а также Синиша Михайлович. Михайлович был сербом, потому было много написано о том, что матч может стать мини-Балканской войной. Но все это фигня. То, что на самом деле произошло на поле, не имело ничего общего с войной. Михайлович и я позже в «Интере» стали друзьями, меня никогда не волновало, откуда человек родом. Я не отношусь наплевательски к этническим проблемам, но честно сказать, как я мог отреатировать по-другому? В нашей большой семье все смешано. Мой отец — босниец, моя мама — хорватка, а отец моего маленького брата — серб.

Но Михайлович был действительно жестким игроком. Он был одним из лучших исполнителей штрафных ударов в мире, и он не следил за языком. Он назвал Патрика Вийера пего dimerda, черным дерьмом, во время матча Лиги чемпионов, что привело к полицейскому расследованию. Также он ударил Адриана Муту и плюнул в него, и за это получил восьмиматчевую дисквалификацию. Не то чтобы я хочу сделать из него какого-то монстра, ничего такого. Все, что происходит на поле, на нем и остается. Это моя филоСофия, и, честно говоря, вы бы были потрясены, если бы узнали, что там происходит: удары и оскорбления, постоянная борьба, но для нас, игроков, это просто бизнес. Я упоминаю об этом всем для того, что бы дать представление вам о том, что действия этих ребят не следует воспринимать всерьез. Они могли играть противно и грубо, и я сразу понял, что этот матч будет жестоким, не будничным. Матч оскорблений и ненависти.

Меня и мою семью давил груз всякого дерьма и моим единственным ответом могла быть моя игра. В подобной ситуации больше ничего сделать было нельзя. Если вы дрогнете, вас раздавят. Вы должны направлять свой гнев так, чтобы отдать все силы на поле, и я играл мощно, жестко. Я набирал силу. Я больше не был тощим дриблером из «Аякса», стал сильнее и быстрее. Я не был легкой добычей и тренер миланского «Интера» впоследствии сказал:

— Феномен Ибрагимовича в том, что когда он играет на таком уровне, его трудно прикрыть.

Но бог свидетель, они старались, много подкатывались под меня, и я был столь же жесток. Я был диким и несокрушимым. Я был Il Gladiatore, как потом меня назвали в итальянских газетах. Всего через четыре минуты мы столкнулись головами с Кордобой, и оба остались лежать на поле. Я встал и шатался, как пьяный. У Кордобы было сильное кровотечение, и он покинул поле из-за необходимости наложить швы. Но он вернулся с повязкой вокруг головы и ничего не изменилось. Назревало что-то серьезное, и мы мрачно посмотрели друг на друга. Это была война. Это были нервы и агрессия, и на 13-й минуте я и Михайлович приземлились на газон после столкновения.