— Зачем ты мне это показываешь? — Я сглатываю. Зажмуриваюсь. Снова сглатываю.

— Это имена умерших детей, — тихо отвечает он.

Я едва слышу его, глаза снова вбирают имена — мне нужно удостовериться. Один за другим они проплывают передо мной, я слышу их плач и смех, ощущаю их боль, вижу, как тает дымкой их жизнь, а у всех вокруг продолжается, будто ничего не случилось, будто их и не было на свете.

Тилли Броуди

Абигайль Николс

Оливер Кен

Оуэн Фишер

Джейн Доккерил

Сэмюэль Сибрайт

Меган Сибрайт

Джонатан

Джеймс Мак-Вей

Элистер Питерс

Дон Коутс

Энди Дж. Р.

Майкл Прайс

Крейг Нот

Список продолжается, но у меня нет сил читать дальше.

— Как… как они?.. — Язык еле ворочается, липнет к губам. — Кто… Что произошло? — Я умолкаю, потому что знаю ответ на каждый свой вопрос.

— Их всех убили, Фрэнки, — угрюмо говорит Эдам. — Их мучили, а потом убили в детском доме Роклифф-Холл.

Он разворачивается к пруду. Я иду следом.

Мы садимся на замшелую скамью и представляем себе уток, представляем резвящихся детей, представляем прошлое, будущее.

— Все это будет в моей книге.

Не слушаю — не могу слушать.  Мысленным взором я вижу, как встаю и удираю, сбегаю в другой город, в другую страну, на другой континент. И как до конца своих дней живу, постоянно оглядываясь.

— В восьмидесятых годах полиция накрыла в детском доме Роклифф банду педофилов, — продолжает Эдам. — На протяжении многих лет детей систематически насиловали и убивали. Годами никто не догадывался, что там творилось. Когда дом закрыли, на его территории были обнаружены останки детей. Некоторых так и не опознали, некоторых не нашли. Полиция много лет подряд пыталась разыскать пропавших, неизвестно было, убиты они или им каким-то образом удалось бежать. Учет в доме велся из рук вон плохо, кое у кого из детей ни фамилии, ни даты рождения.

Эдам достает сигарету, крутит в пальцах.

— Думаю, список умерших далеко не полон. Вернувшись в Англию, я пробовал говорить с местными властями, выходил даже на отставных полицейских, которые расследовали дело, но двери захлопывались у меня перед носом. Я даже задумался: кому можно верить?

Никому.

Он умолкает, хмурит лоб, быть может гадая, стоит ли ему доверять мне.

— Сюда я приехал, Фрэнки, чтобы узнать о судьбе своей сестры. Нас разлучили, когда она была совсем крошкой. Я ее почти не знал, но у меня есть ее свидетельство о рождении, и я вычислил детские дома, по которым она кочевала. Как и я, она со дня своего рождения то и дело попадала в чужие руки. — Эдам с усилием произносит: — Некоторым людям нельзя разрешать заводить детей.

Я касаюсь его плеча:

— Не терзай себя. Когда пытаешься изменить прошлое, невольно меняешь настоящее — и получаешь совсем не то будущее, которого ждал. Ты уверен, что хочешь этого?

Он поворачивается ко мне и смотрит в лицо.

— Отчего это, Франческа Джерард, мне все время кажется, что ты гораздо мудрее, чем прикидываешься?

В глазах у него стоят слезы, и я с трудом преодолеваю желание прижаться к человеку, которого волнует то же прошлое, что меня. Связь между нами тонка, но заполняет собой всю вселенную.

— Может, оттого, что я понимаю, каково это — терять близких. Ты ищи, и сестра обязательно найдется. Если не в этой жизни, то в твоем сердце. — Теперь это мое единственное утешение, и я могу поделиться им с Эдамом, не разоблачив себя.