Я неохотно поворачиваю в замке большой ключ. Он еще не провернулся до конца, а Эдам уже дергает медную ручку.

— Ты что?.. — я обрываю себя на полуслове.

Эдам окидывает комнату пристальным взглядом и только после тщательного осмотра обращает глаза к темной крышке компьютера.

— Нужно кое-что доработать, — говорит он, хватает ноутбук и сует в самое надежное место — себе под мышку. — Поговорить еще с людьми. Кое в чем разобраться. — У него сконфуженный вид. — Очень много не хватает.

— Хочешь, помогу? — предлагаю я.

Он падает на низкую табуретку у туалетного столика, колени оказываются на уровне подбородка.

— Ты читала не тот черновик, — говорит он. — Это вариант я пишу, когда ощущаю себя чужим, будто никогда не был Бетси братом, будто у нас с ней не одни и те же родители, будто в наших жилах не течет — не текла  — одна и та же кровь.

Вскинув брови, я прислоняюсь к двери.

— То есть… у тебя два варианта?

— Да.

— Одной и той же истории?

Он кивает.

— Позволишь прочитать настоящий?

Глава 48

Нина уже два с половиной часа сидела в машине, пыталась занять себя деловыми звонками, дожидаясь, пока у Джози кончится репетиция. Ни за что она сейчас не оставила бы дочь без присмотра. Ее собственное сбивчивое объяснение и помощь Тэсс на пару дней умиротворили продюсера «Могилы».

Вдруг она вздрогнула: ей показалось — или впрямь смутная фигура поднялась по ступеням и вошла через служебный вход театра? Это был он или истерзанное воображение играет с ней злые шутки? Нина вглядывалась в старые кирпичи, в металлические поручни, словно на них могли остаться сальные следы его рук.

Она посмотрела на часы: без двадцати двенадцать. Первая репетиция «Чикаго» должна была закончиться в полдень. Скорее всего, Джози сейчас в зеленой комнате, среди других исполнителей, все возбужденно галдят, сыплют своими репликами, разыскивают запропавшие балетные тапочки. Но Нина готова была поклясться, что видела, как он крадучись проник внутрь, — ведь видела же? Наверняка он готов нанести следующий удар. Сама не своя, Нина бросилась к театру.

Это место было ей знакомо как собственный дом. Она потянула дверь служебного входа и темными коридорами двинулась в глубину здания, пока не услышала гомон молодежной труппы, взбудораженной перспективами новой постановки. Нина остановилась за дверью.

Истомившись ожиданием, последние полтора месяца лета Джози места себе не находила — когда же начнутся репетиции! И вдруг как гром среди ясного неба: Нина запретила дочери играть главную роль в будущем спектакле и потребовала, чтобы та вообще ушла из театра. При этом ничего не объясняла, а только твердила, что изменились обстоятельства. Джози была в отчаянии.

— Ну, мама! Ну, пожалуйста! Ведь я только и живу по-настоящему, когда играю! — сидя на полу в своей комнате, умоляла она и сквозь слезы смотрела на мать из-под спутанных волос. — Ты знаешь, сколько я работала, сколько ждала такой роли?

В конце концов Нина не выдержала и сдалась на уговоры.

— Ничего не понимаю, мам, что с тобой такое… — бормотала Джози, опасливо пятясь от матери и едва смея дышать: а ну как та опять передумает?

Джози поплелась в ванную привести себя в порядок после рева, гадая, что приключилось с ее матерью. Нервный срыв или этот… как его… кризис среднего возраста? Девчонки что-то такое говорили. Мама настолько на себя не похожа — даже страшно. Еще и папа сдвинулся, никого на порог мастерской не пускает. Потерянная и расстроенная Джози отправилась искать утешения в «Afterlife».