— Не стоит упрекать его, — задумчиво заметила графиня Делич. — Генрих справедливо считал, что вы слишком заняты своими собственными проектами, чтобы волноваться о его проблемах. Он мог бы даже подозревать вас во всех этих поломках на рудниках. Ведь вас устраивало, что он постоянно уезжал из дома и не мешал вам в ваших опытах.

— Черт возьми, Каро, что вы говорите! Похоже, я делаю большую ошибку, собираясь жениться на вас… Но… — неожиданно сдался дядюшка. — Должен признать, что вы правы. Я думал лишь о своих опытах и звездах. Генрих, прости… Я был тебе плохим помощником.

— Успокойтесь, дядя, вы взваливаете на себя слишком большую вину. Неужели вы думаете, что ваших затрат на эксперименты хватило бы, чтобы заплатить пятьсот тысяч марок? Да, именно столько проиграл Вольдемар Касселю фон Луттерштейну.

— Пятьсот тысяч? — пробормотал Дитрих. — Луттерштейну?

Вспомнив о присутствии Людвига, Генрих строго обратился к племяннику:

— Тебе уже давно следовало быть в постели.

— Я не ребенок, — юноша гордо выпрямился. — Смею заметить, вам еще неизвестно, к каким безрассудным поступкам вы меня вынудили… — и Людвиг смущенно взглянул на Лили. Похоже, он до сих пор отказывался верить тому, что чуть было не женился на своей тетке.

— Мне уже достаточно много известно.

— С утра у меня с тобой будет долгий разговор, мои мальчик, — прервал его барон строгим голосом. — Если ты не хочешь, чтобы этот разговор прошел для тебя более болезненно, тогда держи язык за зубами и делай то, что я тебе сказал. Ты меня хорошо понял?

— Да, дядя, — пробормотал Людвиг, поморщившись.

Решив, что наступило время вмешаться, Марциана спокойно объяснила:

— Тебе следует знать, мой дорогой, что твой дядя собирается обсудить с тобой один вопрос. Он хочет отправить тебя учиться в какой-нибудь хороший колледж. Тебе стоит подумать об этом.

Юноша изумленно взглянул на своего дядю, а затем весело пожелал всем доброй ночи и покинул библиотеку.

— Не пятьсот тысяч, — произнес более внятно Дитрих. Лица присутствующих с непониманием уставились на князя, а он стал взволнованно бродить по комнате, то и дело, натыкаясь на столы, шкафы с книгами и стулья. — Я присутствовал на той злосчастной игре и лично составлял расписку на выплату Вольдемаром долга графу Касселю. Если только речь не идет о каком-нибудь другом карточном долге.

— Очень трудно судить теперь, какой именно договор вы подписывали. Если честно, адвокат не смог найти его в бумагах.

— Возможно, он остался именно у третьего участника этой мерзости. Я имею в виду Недлица. Он сказал, что в свое время выкупил его у Касселя и теперь собирался потребовать у вдовы полной выплаты денег.

— Он у меня.

Все с удивлением посмотрели на Лили, и Марциана поняла по выражению лиц присутствующих, что все вновь забыли о ней.

Первым опомнился Генрих:

— Договор у вас?

— Да, ваше сиятельство, у меня, — она открыла сумочку, вынула сложенный лист бумаги и протянула ему. — В моем доме есть тайник, где Леопольд хранил наиболее значимые вещи и документы. Отправляясь сегодня в… путешествие, я решила на всякий случай захватить с собой пару бумаг, чтобы, — она замолчала на миг, затем продолжила: — Чтобы вручить их вашему сиятельству, если нас найдут и вернут обратно. Это могло бы служить для меня защитой от вашего гнева.

— Боже, неужели вы не подумали о том, что ваш брат, я имею в виду Недлица, простит вам это? — ужаснулась неразумному поведению женщины Марциана.