– Чувствуешь себя униженным?

– Да.

– Одиноким?

– Да.

– Ты боишься?

– Да.

– На колени.

Двух суток не прошло. Голоса на пленке казались живыми, в том числе и разговор по‑русски. Каждое слово отчетливо звучало в закрытом помещении. Она приняла решение. Ларс Огестам был в этом уверен Она приняла решение с самого начала. Она должна была там погибнуть. Он должен был там погибнуть.

Она хотела унизить его, а затем они должны были умереть.

Они должны были лежать почти обнявшись, на полу морга, навечно вместе.

Огестам стоял там, где стоял Нордвалль, и пытался представить себе, что тот чувствовал: понимал ли он, что ему оставалось жить считаные секунды, несколько мгновений, а дальше – тишина.

Эверту Гренсу было трудно сосредоточиться.

Он вообще не спал ночью. Ему пришлось заночевать на диванчике для посетителей, потому что слишком много еще оставалось сделать, слишком много еще предстояло ему пережевывать до отвращения, до отчаяния. С таким камнем на сердце нечего и думать идти домой.

Он обещал пообедать с Леной. Она хотела еще поговорить о Бенгте. Сперва он вежливо отказался, потому что никакого желания встречаться с ней у него не было. Он, конечно, тосковал по Бенгту, но понимал, что тоскует не по тому человеку, которого знал раньше.

Если бы только знать.

Вспоминал ли ты о ней? Хоть изредка?

Что ты сделал потом? Вернулся домой и занялся любовью с женой?

Я делаю это для Лены.

Тебя больше нет.

Затем он с благодарностью принял приглашение. Когда она его повторила. Она ни к чему не притронулась. Ковыряла вилкой в тарелке и пила минеральную воду. Выпила две бутылки. Она плакала. В основном из‑за детей, она так и сказала: «Дети, они не понимают… А если я сама не понимаю, то как объяснить им?»

Потом он радовался, что пошел. Он ей нужен. Ей необходимо говорить об одном и том же снова и снова, пока постепенно она не начнет осознавать, что произошло.

Сам он не мог предаваться скорби.

Но понимал, что встретиться с тем, кто действительно скорбит, необходимо.

Ларс Огестам отматывал пленку назад снова и снова. Он стоял посреди просторного помещения и слушал. Он сидел, прислонившись к той же стене, что и заложники. Он даже лег на то место, где упал мертвый Бенгт Нордвалль. Контуры тела были ему велики – он значительно меньше ростом, чем покойный. Он лежал так, прикрывая пах руками и уставившись в потолок – в той же позе, в которой нашли Нордвалля. Он прослушал всю пленку с переговорами между Эвертом Гренсом и Бенгтом Нордваллем и теперь был абсолютно уверен в одном. В том, что Нордвалль, который закончил свою жизнь на том самом месте, где он сейчас лежал, точно знал, кто такая Лидия Граяускас. Они наверняка встречались и раньше, и Гренс это понял. Гренс в настоящий момент знал об этом и по какой‑то причине готов был пожертвовать всей своей карьерой, чтобы скрыть эту истину.

После двух часов, проведенных в морге, Огестам решил, что пора уходить. Он проголодался. Завтрак в кафе, где полно жующих, болтающих, живых людей, – вот что ему нужно сейчас, чтобы отогнать нахлынувший страх смерти.

– А я здесь, между прочим, все огородил.

Огестам не слышал, как он вошел. Нильс Крантц, эксперт‑криминалист. Они встречались, но знакомы не были.

– Прошу прощения. Мне пришлось. Я ищу ответ.

– И поэтому разгуливаете по месту преступления?

– Я из прокуратуры. Веду это расследование.

– Знаю, и честно говоря, мне плевать, кто вы такой. Ходите тут, топчете… Вон мелом наследили. А отвечать‑то мне.

Огестам глубоко вздохнул. Крантц, должно быть, услышал.