– Кофе хочешь?

– Не стоит.

– Но ты же хочешь?

– Спасибо.

Она исчезла в дверях, и он услышал, как она на кухне наливает воду и звякает чашками. С улицы доносились голоса мальчишек, игравших в хоккей: они кричали, когда забивали гол или когда появлялся еще какой‑нибудь старикан на машине и приходилось освобождать ему дорогу.

В стаканах пенилось молоко, как в кафе, куда он вечно не успевал зайти. Он выпил и поставил стакан на стол.

– Насколько хорошо ты на самом деле знакома с Эвертом?

Она посмотрела на него изучающе, именно тем взглядом, который лишал его уверенности в себе.

– Ах вот почему ты здесь? Чтобы поговорить об Эверте?

– Да.

– Это что, допрос?

– Вовсе нет.

– А что же?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь?

– Нет.

Она опять одернула рукава, как будто все еще мерзла.

– Я не понимаю, что ты городишь.

– Я бы и сам хотел выражаться яснее. Но не могу. Можешь считать, что это мои личные изыскания. Никак не связанные с работой.

Она не спеша допила стакан.

– Он – самый близкий друг моего мужа.

– Я знаю. Но сама ты хорошо его знаешь?

– Его не так‑то легко узнать.

Она хотела, чтобы он ушел. Он ей не нравился. И он это видел.

– Еще одно. Скажи мне…

– А Эверт знает, что ты здесь?

– Нет.

– Почему?

– Если бы он знал, я бы тебя не спрашивал.

Солнце припекало. Он чувствовал, что спина у него совсем мокрая. Он бы предпочел оказаться где‑нибудь в другом месте, но оставался здесь, несмотря на возникшее напряжение.

– Эверт рассказывал тебе? О том, что случилось в морге? О том, как погиб Бенгт?

Она его не слышала. Он это видел. Она указала на него рукой и не опускала ее, пока ему не стало не по себе.

– Он сидел здесь.

– Кто?

– Бенгт. Когда ему позвонили и вызвали в морг.

Не стоило ему сюда приезжать. Пусть бы она предавалась своей скорби. Но ему понадобился настоящий портрет Эверта. И от нее он мог бы его получить. Он повторил вопрос:

– Эверт тебе рассказывал о том, что случилось с Бенгтом?

– Я задавала ему вопросы. Но он рассказал не больше, чем было в газетах.

– Вообще ничего?

– Не нравится мне этот разговор.

– И ты не спросила Эверта, почему та проститутка требовала, чтобы приехал именно Бенгт?

Она молчала. Долго.

Он не спешил задавать другие вопросы. Главный он уже задал.

– Что ты несешь?

– Вы с Эвертом говорили, почему она убила именно Бенгта?

– Ты что‑то знаешь?

– Я у тебя спрашиваю.

Она не сводила с него глаз.

– Нет.

– И ты не поинтересовалась?

И тут она вдруг расплакалась. Сидела сжавшись в комок, маленькая, несчастная, задавленная горем.

– Я интересовалась. Спрашивала у него. Но он ничего не сказал. Ни слова. Несчастный случай. Вот что он ответил. Это могло случиться с кем угодно. А случилось с Бенгтом.

Кто‑то подошел к нему сзади. Свен Сундквист обернулся – это была девочка, младше Йонаса: пяти, может быть, шести лет. Она вышла из дома в белой рубашечке с коротким рукавом и розовых шортах. Остановилась перед мамой и заметила, что та плачет.

– Что случилось, мамочка?

Лена Нордвалль наклонилась к ней и сказала:

– Ничего, старушка.

– Ты плачешь. Это из‑за него? Он дурак?

– Нет. Он не дурак. Мы просто разговаривали.