– Потом. В палате.

– Тогда, значит, через два часа. В больнице сказали, что понадобится пара часов.

– Распорядишься, Свен? Охрану. Я не хочу, чтоб она исчезла.

Во дворе дома с красивым фасадом было тихо и пусто.

Эверт Гренс обернулся на окна – тоже пустые, похожие одно на другое своими шторами и цветочными горшками на подоконниках.

Он почувствовал, как его охватила апатия.

Избитая женщина и сутенер в блестящем костюме, и Бенгт, и его коллеги, которые целый час ждали снаружи, пока она там валялась без сознания, истекая кровью.

Он попробовал сбросить все это с себя, но как? Как это сделать? Этому еще никто не научился.

Он замерз.

В половине одиннадцатого утра Йохум Ланг завтракал в буфете ресторана «Ульриксдаль». Так поступали реальные пацаны: собирались за столами, покрытыми крахмальными скатертями, роскошно жрали и лишь потом перетирали дела.

Они завернули сюда по дороге на важную встречу, проехав через всю северную часть города.

Еще кусочек омлета, затем чашка хорошего кофе и в конце – зубочистка с мятным вкусом.

Ланг заглянул в обеденный зал. Белые скатерти, серебряные столовые приборы и какие‑то люди – конференция. Нарумяненные женщины прикуривали сигареты, мужчины сидели рядом и пили кофе. Он усмехнулся: ждут чего‑то, заседают… Сам он никогда не принимал участия ни в чем подобном и этих игрищ не понимал.

– О чем хотел поговорить?

Они со Слободаном не разговаривали с того самого момента, когда Ланг сел в его блестящий автомобиль с кожаными сиденьями, который ждал его у ворот тюрьмы Сел и выкинул билет на поезд в окно.

Сейчас они выжидающе смотрели друг на друга, сидя по разные стороны пустого и красивого стола в дорогом ресторане в десяти минутах езды от центра Стокгольма.

– Мио просил.

Йохум молчал: большая выбритая голова, приобретенный в солярии загар, шрам, который от губ полз высоко по щеке, все там же.

Слободан подался вперед:

– Он хочет, чтобы ты разобрался с тем парнем, что толкал наш товар, да намешал его со стиральным порошком.

Йохум Ланг по‑прежнему выжидал. Не произнес ни слова. Пока не зазвонил мобильный Слободана. Тогда Ланг откинулся и произнес:

– Ты разговариваешь со мной. Остальные свои гребаные делишки прибереги на потом.

Пару секунд он сверлил глазами Слободана.

Тот отдернул руку от телефона, как будто она была на дистанционном управлении.

– Он толкнул дерьмо, я же сказал. И к тому же племяннице самого Мио.

Йохум взял солонку и катанул ее так, что она слетела со стола и покатилась по полу аж до самого окна.

– Мирья?

Слободан кивнул:

– Да.

– Мио раньше‑то о ней, правда, никогда особо не заботился. Так, проблядушка мелкая.

Музычка из динамика, который висел над ними. Нарумяненные женщины рассмеялись и прикурили очередные сигареты, мужчины расстегнули воротники рубашек и спрятали обручальные кольца в карманы.

– Мне кажется, ты с ним знаком, с парнишкой‑то этим.

– Давай‑ка к делу.

– Со стиральным порошком намешал! А товар наш, сечешь теперь?

Он начал повышать голос:

– Мне это не нравится! Мио это не нравится! Чертов нарик!

Йохум откинулся назад, ничего не ответив. Лицо Слободана налилось краской:

– Кред! Слушок уже пошел. Стиральный порошок в венку – тут есть о чем побазарить.

Йохум начал уставать от сигаретного дыма, валившего от конференц‑дамочек, от запаха копченых колбасок, от самого ресторана и слишком уж лощеных официанток. Ему хотелось на солнышко. Он подумал, что тюрьма Аспсос должна по идее рождать в людях тоску по всему этому: рестораны, женщины, но… На самом деле выходило с точностью до наоборот.