- У вас существует такая технология?

- Результат часто заключается не столько в технологии, сколько в ее соблюдении, - загадочно откликнулся чекист.

- Вот ведь как интересно! - сказал Егоров. - Сидит передо мной представитель власти и угрожает откровенно незаконными действиями... Ведь так?

- Так.

- И как же это воспринимать в условиях нашей трудно выстраданной российской демократии, проклянувшей жестокое наследие тяжкой диктатуры и ее беспредела?

- Когда хорошее старое вытесняет плохое новое - это прогресс! парировал не лишенный чувства черного юмора контрразведчик.

Изощряться в дальнейших колкостях и препирательствах, как уяснил Егоров, было бессмысленно. И - опасно.

- Я люблю определенность в договоренностях, - стесненно кашлянув, сказал он. - И потому хочу уточнить: ваш вопрос "Где?" будет единственным? Или моя дурацкая покладистость вдохновит вас на уточнение неприятных для меня деталей?

- Вдохновит, но я попробую сдержаться.

- Вся эта музыка находится в дальнем зарубежье, - сквозь зубы поведал Егоров. - Причем могу вас уверить: если бы я хотя бы на миг сомневался, что она заиграет где-нибудь внутри родимых окраин...

- Патриотично, - усмехнулся Иван Васильевич.

- Такого ответа недостаточно?

- Конечно, нет.

Егоров выдернул из стоявшего на столе стаканчика бумажную салфетку. Написал на ней: "Академик "Скрябин". Убыл неделю назад из порта Санкт-Петербурга. Адресат груза и его назначение неизвестны. Честно".

Мельком проскочила мстительная пакостная мыслишка:

"А что, если вложить этого Каменцева? Вдруг именно он - корень зла? Вложить, и все! Без разбору, как говорится... Стоп! А представь себя на его месте, представь, сука жестокая... А? Понравилось? То-то!"

Дав ознакомиться сзапиской офицеру, он поджег ее, бросив в стеклянную пепельницу. Спросил:

- Могу идти?

- Да... Вы все сделали правильно, - рассеянно кивнул тот и приподнялся со стула. - Если что - будем на связи.

- На какой еще связи?! - возмущенным голосом произнес Егоров. - Мы же договорились...

- А речь о другом, - прервал его Иван Васильевич. - Брата вашей жены сегодня остановила патрульная машина милиции, в салоне обнаружено нелицензированное огнестрельное оружие... Да и какая лицензия может быть выписана на пистолет "люгер"?

- Ага, - усмехнулся Егоров.

- Трассологическую экспертизу еще не провели, - безучастным тоном продолжил чекист, - но если пистолетик числится в разряде "замазанных" - вам, чувствую, придется выручать родственника... Впрочем, - отмахнулся легкомысленно, - я уверен, что он нашел его и вез сдать... Парень хулиганистый, конечно, однако я сомневаюсь в его причастности к заказным убийствам... А вы?

Пройдя длиннющим коридором гостиницыК лифту, Егоров замер на площадке, вглядываясь в свое отражение в стеклянной двери.

С внезапным ожесточением открылось, что даже в нечетком, размытом стекле все равно отчетливо заметна седина в висках, малиновые разорванные сосуды на скулах...

Ему уже непоправимо перевалило за сорок. Он, собственно, прожил жизнь. Прожил, не сумев оценить ее радостей, проносившихся мимолетно и суетно. Рискуя за блага, которых в общем-то и не видел. Не пора ли прижаться к обочине и встать на "ручник"?

Вечером он вылетел на Канарские острова.

Интуитивно он чувствовал, что несколько месяцев стоит пробыть там - у теплого океана, в уютном доме, рядом с женой и детьми.

Руководство группировкой он осуществит через налаженные каналы связи.

Конечно, эти месяцы отсутствия неминуемо принесут потери. Телефон никогда не заменит живого общения, тем более в политике и во власти. А допускать к делам толкового, всезнающего управленца, владеющего всеми вопросами, - то же самое, что пригреть гадюку за пазухой.