- От больного не отходить ни на шаг! - последовал озабоченный приказ.

Однако природа таковой озабоченности исходила не столько от сопереживания попавшему в беду человеку, сколько от соображений глубоко практических, ибо сквозь зубы капитан задумчиво процедил:

- Если помрет, сорвется вся экспедиция...

- Понял, - ответил Каменцев, также весьма удручившись видом на подобный исход плавания.

Через час Филиппов открыл глаза, непонимающе осмотрел окружающее его пространство и потерянноэдройзнес, ухватившись за руку Каменцева:

- Антон, сынок, ты здесь... Мы с мамой заждались... Почему так поздно... Все твои занятия... - Потом взгляд его остановился на белом халате Каменцева, повисла пауза, глаза больного наполнились растерянностью и слезами, и хлынул какой-то бред, чья суть поначалу сводилась к просьбе не похищать его внутренние органы ("Насмотрелся кино", - подумал Каменцев), затем Филиппов начал расспрашивать Антона о жизни в Чечне, куда того похитили в рабство, после начался торопливый, с ноткой истерики рассказ о какой-то ядерной боеголовке, которую надлежало поднять с затонувшего "Комсомольца"...

Едва услышав слово "Чечня", Каменцев тут же включил погромче радио и поближе склонился к больному, ловя каждое его слово.

Выходя из бредового забытья хвори, ища дорогу к реальности, человек начинает выговаривать любые приходящие в голову несуразицы, но во многих из них есть зерна истины, и именно их старался Каменцев уяснить.

Когда санчасть навестили капитан и руководитель экспедиции - араб, прибывший накануне на "Скрябин", - Каменцев поспешил сделать больному успокаивающий укол. Затем отчитался перед начальством:

- Дело не так уж и плохо. Я боялся развития комы, но он крепится, единственное, что плохо, - качка... - И со вздохом кивнул на осыпаемый брызгами иллюминатор.

- Привяжите его покрепче, - мрачно порекомендовал араб, кивнув на недвижное тело, лежащее на узкой койке. - Если вам нужны помощники для дежурства, мы предоставим людей.

- Помощники не помешают, - согласился Каменцев.

- Как скоро вы сможете поставить его на ноги?

- Это вопрос не одной недели...

- Завтра мы уже встанем над "Комсомольцем", - сказал капитан. - Три дня проболтаемся впустую - синоптики дали скверный прогноз. Но потом шторм утихнет, и в эту паузу надо успеть все сделать...

- А батискаф не готов, - кусая в досаде губы, произнес араб. Затем, выразительно поглядев на Каменцева, добавил: - Делайте что хотите, доктор, но мистер Филиппов должен начать хотя бы консультации персонала... уже сегодня! Ладно, будем реалистами: хотя бы через три дня!

Каменцев лишь неопределенно крякнул в ответ.

Когда капитан и араб удалились, он стянул запястья и коленные суставы больного кожаными ремешками, притороченными к раме койки, и отправился искать Забелина, с которым так и не успел поговорить начистоту.

Бредя чередой коридоров к каюте отставного кавторанга, он думал, что, если бы канувший в студеной темени за бортом Уолтер выслушал хотя бы часть того бреда, что нес Филиппов, желание покинуть судно, у него бы удесятирилось. Впрочем, и тех опасений, что роились в голове американского бизнесмена еврейско-украинского происхождения, оказалось вполне достаточно, чтобы он последовал примеру легендарного купца Садко, не рассчитывая при этом ни на богатства царя морского, ни на куш, обещанный ему уроженцем нефтяных пустынь.

Вызвав кавторанга из каюты в коридор, Каменцев, припав к его уху, поведал все, о чем знал и догадывался.

Завершив свое повествование, он не без кислой иронии заметил в итоге, что рассчитывает на воздержание специалиста по подводным лодкам от прыжков за леера и вообще каких-либо радикальных решений революционного типа.

Забелин выслушал данную финальную ремарку со снисходительной усмешкой.

- Значит, мне вы доверяете? - спросил, испытующе взирая на судового врача.