Однако, вопреки сознанию оторванности от всего прежнего, непоправимо былого, вопреки всякой логике, в нем неожиданно и глупо возникло острейшее желание позвонить бывшей жене.

Предлог для звонка в конце концов имелся: как-никак, а их связывал сын...

Телефон жены не отвечал, пришлось связаться с одним из общих приятелей, и тут выяснилось, что экс-супруга со всем семейством два дня назад отбыла на отдых в Эмираты.

Положив трубку, он зашелся в приступе беззвучного, похожего на плач, смеха, представляя, как бы встретился в том же "Холидей Инн" с этой компанией... Дружная семья благочинных тружеников, пребывающая на отдыхе, и о"местный бомжующий элемент...

Да, хороша была бы встреча, ставящая жирную и безжалостную точку в одной из частей его жизненной эпопейки...

Ему стало невыносимо, до слез горько.

Вот же дурак! Все профукал! Самоубийственно и вздорно!

И только сейчас открывается, что единственная женщина, которую он любил, да и любит сейчас, как бы ни было муторно в том признаваться, - бывшая, увы, жена. И замены ей нет. И не будет, потому что потеряна она бесповоротно и навек. И все, чего сейчас желается, - чтобы она знала о его покаянии.

Нет на земле ближе ее... О том и не подозревающей. А ведь если она и припомнит его в разговоре, к примеру, с нынешним своим мужем, то - со снисходительным смешком: дескать, была же напасть!..

Взгляд его упал на видеокамеру, лежавшую на полированной плоскости приземистого комода из карельской березы.

С отчаянием неожиданного прозрения подумалось: "А может, точка поставлена в той самой части эпопейки, что предшествует эпилогу? Чем закончится грядущий рейс и вернется ли он из него?"

Его обдало мистическим холодком предчувствие скорой погибели. Но не страх перед смертью охватил на миг обмершую душу, а тяжкое осознание одиночества и безвестной кончины, не отмеченной ничьей скорбью о ней...

И захотелось вставить в камеру кассету, рассказать все, что бередит его душу, перед фиолетовой линзой объектива, оставив таким образом для утраченной и навсегда любимой, своеобразную предсмертную записку в том варианте, что с недавней поры стал возможен благодаря достижениям научно-технического прогресса...

Неуверенно усмехнувшись, он набрал номер некоего Геннадия - арендатора своей квартиры: следовало решить вопрос с авансом за следующий месяц.

Телефон арендатора был плотно занят, и, послонявшись по Дому, Крохин решил поехать к своему подселенцу вслепую, решив, что, не застань он его, все равно куда лучше побродить по городу, нежели сидеть сиднем у телевизора с сигаретой.

Геннадий, открывший дверь, был одет в наспех наброшенный на плечи плащ.

- Оказывается, я вовремя! - сказал ему Крохин вместо приветствия. - Ты на выходе?

Геннадий - полный, подвижный человек лет тридцати - суетливо сдернул с себя плащ, сказал:

- Входи, входи! Это - понты... Тут один корешок может завалиться... Сашка. Тогда, мол, извини, спешу по делу. А если подруга моя Лидка - только вошел, милости прошу... Пивка врежешь?

- Можно... - Крохин, потерянно осматриваясь, прошел на Кухню. - Чего это? - Ткнул пальцем в потолок со свисающими гирляндами отслоившейся краски.

- Да сосед залил, сука! - беспечно отозвался Геннадий, доставая из холодильника бутылки. - В который уже раз! Он у тебя что, Водолей по гороскопу?

- Да кто его ведает? - промямлил Крохин, злобно соображая, что квартирку ему арендатор уделал в пух и прах и ремонт обойдется в общую сумму всех вырученных дивидендов.

- Вот ведь как получается! - рассуждал тем временем Геннадий, грязной тряпкой протирая изрезанную клеенку. - Жилой дом - та же деревня. Имею в виду численность народонаселения. А никто никого толком не знает. Отсюда общественная отчужденность... И все последствия.

- Ну, езжай в деревню... - вяло порекомендовал Крохин, изучая подвешенного на вбитый в стене гвоздь огромного вяленого леща.