Наконец наступил блаженный миг для Ганса. Он увидел, как Петрович достает из чемодана литровую бутылку с самогоном, одну из приготовленных для ночной гулянки.

— Пригадала мне цыганка — тебя, говорит, погубит бубновая дама. Так и вышло… — Ганс следил, как наливают самогон в стакан. Все его большое тело мелко вздрагивало. Трясущимися руками взял стакан, стараясь не расплескать драгоценную влагу, нашел силу пошутить: — Надеюсь, на этот раз без отравы? Ловко вы мне эту барышню подбросили. Папочка, труба с золотом… Вот оно, яблочко! Далеко от яблони откатилось.

— Хватит болтать, — строго сказал Петрович. — Пейте. Но Ганс не спешил. Стакан был в его руках и, как каждый алкоголик, он предвкушал удовольствие, старался растянуть это сладостное чувство.

— В старину был прекрасный обычай, — мечтательно вздохнул Ганс. — Накануне казни тюремщики выполняли последнее желание осужденного на смерть. Обычно это был хороший обед с вином. Времена изменились. Сейчас расстреливают голодных, сам так делал… Человечество деградирует.

— Это вы насчет жратвы? — покосился на него Серовол. — Дадим. Тут у вас в чемоданчике есть кое‑что.

— Нет, нет! — замотал головой Ганс. — С утра сала не ем. При мне была баночка с мятными карамельками.

Дайте‑ка парочку. Привык закусывать мятными конфетами. Отбивает запах.

— Дайте ему конфетку…

Серовол нашел круглую металлическую баночку, открыл и поднес Гансу. Тот, затаив дыхание, торопливо поковырял пальцами, выбрал одну, покрупнее, желтенькую.

— Теперь хорошо… Ваше здоровье, господа!

Он выпил самогон не спеша, в два приема, отер губы.

— Ну что ж, умел молодец гулять — умей и ответ держать. — Ганс с загадочной улыбкой посмотрел на Петровича, Серовола. — Ну вот. Хорошо.

Ганс закрыл глаза и раскусил хрустнувшую на зубах карамельку. Лицо его исказилось в гримасе ужаса, но он все‑таки пересилил себя, злорадно усмехнулся, крикнул: ― Я все‑таки обманул вас. Ха–ха! Прощайте! Ухожу! Не видать вам живого Сташевского!

Петрович и Серовол беспокойно переглянулись. Они еще не понимали, дурачится Ганс или его слова следует воспринять всерьез. Первым догадался Серовол.

— Кажется, он принял яд. Желтенькая конфетка…

— Беги за врачом! — крикнул Петрович.

Врач явился через несколько секунд. Лицо Ганса уже начало синеть, на губах пузырилась кровавая пена. Грузное тело его валилось на бок.

— Он что‑то ел? — спросил Прокопенко.

— Стакан водки и вот такую конфетку, — сказал Серовол. — Но конфетка была побольше, желтенькая. Дайте ему рвотного.

Врач поглядел на Ганса и с сомнением покачал головой.

— Не поможет. Кажется, это цианистый калий — яд мгновенного действия.

— Припас, сукин сын, носил с собой на всякий случай, — растерянно произнес Петрович. — Смотри ты. Впервые мне…

— Это я виноват, — сказал Серовол.

— А я где был? Оба, брат, виноваты.

В хату вошли Бородач, Колесник, Высоцкий.

— Ну что, хлопцы, закругляетесь, — с порога спросил Бородач. — Что это он? — Командир увидел свалившегося на скамью Ганса. — Все еще спит?

— Отравился… — сконфуженно сказал Серовол.

— Таблетками?

— Нет, обманул нас. Глотнул конфету, а там цианистый калий.

— И не успели допросить?

— Допросили, как же, — Серовол подал командиру листки протокола.

— Ну и черт с ним. Таскать такое дерьмо с собой… Думаете, легко его было бы отправить на Большую землю? Морока только. Приговор суда выполнен!

— Накладка все‑таки…

— И так сделано замечательно.