— А мне что? — отозвалась хозяйка.

— Я вам хотел сказать: до свидания.

Когда друзья вышли на улицу, Георгий спросил:

— Почему Люся Аркадьевна так недружелюбно на тебя посмотрела?

— Да, я тоже это заметил.

— Она меня сегодня спрашивала, где ты ночевал.

— А что ты ей сказал?

— Я сказал, что ты по ночам бродишь.

— Молодец.

— Но она мне, кажется, не поверила, — сказал Георгий озабоченно.

— Ещё бы! Потому что все её мысли исключительно в одном направлении. Она только говорит, что любит творческих работников. На самом деле она даже не может себе представить, что человек может бродить ночью в каких-то поисках…

— Тут уж такая психология. — Георгий развёл руками. — На всех приезжих они смотрят, как на отдыхающих.

— Но главное смотрит такими глазами… — Роберт был удручён. — Смотрит так, словно я ей должен.

— Кстати, мы ей действительно задолжали, — заметил Георгий.

— Это совсем другое дело, — сказал Роберт.

— Тем более сейчас мы получим перевод и расплатимся. — Георгий оживился.

* * *

Едва девушка в окошке завидела Георгия, она воскликнула торжественно:

— Вам телеграмма!

— А перевод? — забеспокоился Георгий.

— Перевода нет. Есть телеграмма.

— Ну так дайте ж её.

Отойдя от окошка, Георгий развернул бланк и прочёл вслух:

— «На этот раз к несчастью нас взял запорожец голубой сижу пустой».

— А ну ещё раз прочти, — сказал Роберт. — Медленно.

— «На этот раз к несчастью нас взял запорожец голубой сижу пустой».

— Слушай, — сказал Роберт, — так ведь это стихи.

— Я сразу это понял, — сказал Георгий.

— Ты музыкант, ты чувствуешь ритм, это неудивительно.

Когда приятели остались одни, Роберт сказал:

— Тамара — замечательная женщина.

— Что в ней особенно подкупает — это искренность, — сказал Георгий.

— Чего не скажешь о Христофоре, — задумчиво произнёс Роберт.

— О Христофоре этого никак не скажешь, — согласился Георгий. — Его главная ценность — это зубы. За квартал от него исходит блеск.

— Не всё то золото, что блестит, — назидательно проговорил Роберт.

— Куда мы идём? — спросил Георгий.

— Я думаю, мы заглянем в «Ядвигу», — сказал Роберт.

День был солнечный, но что-то некоторым образом изменилось. Воздух стал холодней, в нём появились хруст и ломкость, и всё ясней становилось, что бархатистые осенние дни сочтены.

— Куда пойдём вечером? — спросил Георгий.

— Я думаю, всё-таки зайдём к Христофору, — сказал Роберт.

— Я того же мнения, — сказал Георгий, поразмыслив.

— Теперь уж неудобно не выразить им внимания. — Роберт развёл руками. — Дело даже не в самом Христофоре, а в этих милейших женщинах.

— Христофор не слишком воспитанный человек, — кивнул Георгий, — но из этого не следует, что и мы должны вести себя некорректно.

Они шли по узенькой улочке, которая, точно обвиваясь вокруг домов, убегала в гору.

— Я вот думаю, — сказал Роберт, — если бы Дворец пионеров стоял на море, хорошо было бы сделать из него корабль. Представляешь, палуба — это крыша, в носовой части — верхние этажи. Корма опущена — там комнаты для всяких кружков.

— Ты всё время работаешь! — восхитился Георгий.

— Что поделаешь, — вздохнул Роберт.