Виктор не сопротивлялся столь навязчивой опеке. Да и стоит ли сопротивляться, когда половина стволов группы смотрит наружу, плюясь огнем в сторону трещины, а вторая половина эдак ненавязчиво направлена тебе в ребра. Скажем так, нет жизненной необходимости кривляться и строить из себя супермена.

Поймав пулю шлемом, упал самый ретивый эсэсовец, сунувшийся в трещину. Черное броневое стекло взорвалось веером осколков, словно электрическая лампочка, по которой ударили молотком.

– Щиты! Где, черт вас побери, щиты?!!

Обергруппенфюрер неистовствовал зря. Эсэсовский спецназ знал свое дело. Слаженно действующий взвод бойцов в черных бронекостюмах, прикрываясь прозрачными щитами, уже просочился в трещину. Нижние края щитов ткнулись в песок, узкие бойницы ощетинились крупнокалиберными стволами со странными продолговатыми насадками на конце.

– Точечный отстрел, – скомандовал взводный.

Двое из отряда, прикрывавшие Виктора, упали.

Одному словно гигантской бритвой снесло голову, второй пытался зажать руками кровавый обрубок ноги, срезанной выше колена.

Оружие эсэсовцев стреляло бесшумно. А трескотня автоматов отряда сопровождения Виктора не причиняла черному спецназу ни малейшего вреда – только слабые огненные вспышки на щитах отмечали попадания разрывных пуль, выпущенных впустую.

Сквозь тускнеющий портал уже можно было различить амфитеатр, все больше заполняемый бойцами в черных бронекостюмах.

– Быстрее!!! Все в портал!!!

Старший группы немного отстал от остальных. Виктор обернулся.

Последнее, что он увидел перед тем, как его поглотило белое пламя портала, – это яркая вспышка выстрела из трубы старшего группы и круглый заряд, похожий на шаровую молнию, летящий к основанию прозрачного бронеколпака арены.

Часть третья

Огонь изнутри

Воины полной свободы сами выбирают время и способ своего ухода из этого мира. И когда выбранный миг наступает, приходит огонь изнутри, и они сгорают в нем, исчезая с лица земли, свободные, словно их никогда здесь не было.

Нью Йорк, 7 января 1943 года, 23 часа 30 минут, отель «Нью-Йоркер»

Тусклый ночник, стоящий на прикроватной тумбочке, почти не давал света. Он лишь чуть разбавлял непроглядную темень, заполнявшую комнату. Причудливые тени корчились на стенах, словно живые, протягивая уродливые черные отростки к тому, кто неподвижно лежал на кровати. Казалось, еще немного – и погаснет ночник. И тогда настанет их время.

Время ночных теней.

Но слабый огонек, дрожащий в стеклянной колбе, все еще жил. А тот, кому он был обязан своей жизнью, умирал.

За стеной послышался чей-то смех. Там сейчас, наверно, развязывали полосатые чулки, в которые добропорядочные американцы прячут рождественские подарки для своих близких. Там славили волхвов, ангелов, Деву Марию, Санта Клауса и Соединенные Штаты, до которых не докатился и едва ли докатится огненный вал, бушующий на востоке.

По пергаментной щеке умирающего старика скатилась слеза. Многострадальная земля его далекой родины стонала под подошвами гитлеровцев, и вряд ли кто из его родственников и знакомых этой ночью мог столь же беззаботно радоваться празднику…

Дверные петли еле слышно скрипнули.

Ну конечно… В такую ночь кто-нибудь непременно ввалится в его номер с куском рождественского пудинга или стаканом бренди. И, увидев высохшего старика на кровати, смущенно пробормочет извинения и поспешит ретироваться.

Тени прыгнули в стороны, потревоженные светом, льющимся из коридора. В проеме возник силуэт человеческой фигуры, держащей в руках плоский предмет, смахивающий на поднос. Возник – и исчез, аккуратно прикрыв дверь за собой и почти слившись с ночными тенями.

В слабом свете ночника старик смог разглядеть лишь то, что посетитель был облачен в белый халат и в руках у него действительно был поднос.