– Салат из авелука, ишхан из форели с ореховой подливкой, гозинах с миндалем на десерт…

«Неужели одна? – подумал Макаренко. – Не может быть. Явно вошли двое. Две девчонки?»

– Что ты будешь? – спросил приятный женский голос.

– Все равно, – равнодушно отозвался бесцветный мужской.

«Х-хе, размечтался, одноглазый, – хмыкнул про себя Макаренко. – Девчонки, ходящие в наше время вдвоем в рестораны, могут быть только лесбиянками или феминистками. Что, впрочем, одно и то же. А такие девчонки нам без надобности. Впрочем, не про милицейский карман и те девчонки, что ходят в рестораны не с девчонками. Вишь, ишхан какой-то ей подавай… Хотя, милиционер милиционеру рознь…»

– По-моему, я тебе тоже «все равно».

В приятном женском голосе послышались нотки приближающегося скандала.

– Насть, мы сюда жрать пришли или гавкаться?

Мужской голос по-прежнему лишь озвучивал слова, напоминая голос магнитофона в вагоне московского метро: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…»

– Это ты жрешь. И гавкаешь. И лазаешь по ночам неизвестно где, пока я сплю…

«Богатые тоже плачут, – философски отметил Макаренко, поневоле слушая аудиоспектакль, разыгрывающийся в соседнем шатре. Он представил лицо официанта, смиренно склонившегося в восточном полупоклоне над полем семейной битвы в ожидании заказа и усмехнулся: – Ну и работенка у вас, ребята. За день наслушаешься всякого такого и от трезвых, и, тем более, от пьяных – людей же ненавидеть начнешь хуже любого маньяка…»

– Настенька, заткнись, а?

– Простите, а вы что заказывать будете? – встрял в диалог невидимый официант, видимо, обращаясь к обладателю мужского голоса. «Небось, спина затекла», – мысленно прокомментировал Макаренко.

– На ваше усмотрение! – взвизгнула девчонка.

Официант с обиженным профилем протопал мимо шатра Макаренко на кухню, находящуюся прямо за шатрами, откуда из-за тонкой перегородки аппетитно пахло готовящимися шашлыками.

«Хоть бы звукоизоляцию какую Артавазд сделал. Шкурами йети свои шатры обложил, что ли. А то сиди, слушай гнилые базары зарождающихся ячеек общества – не обед, а радиоспектакль на тему „не ходите девки замуж”. Двадцать раз подумаешь, прежде чем самому…»

– Вить, что с тобой? – вновь раздался девчачий голос, прерывая антисоциальные размышления Макаренко. В голосе слышались слезы, пятьдесят на пятьдесят замешанные на ярости – еще неизвестно, что прорвется раньше. – Ты же совсем недавно другой был. Я помню…

Мужской голос за стенкой глухо хмыкнул:

– Ты хочешь знать, что со мной? А это я, Насть, начал крутиться в другую сторону. Как ты советовала.

– Но я…

– Ты хочешь знать? Хорошо, ты узнаешь.

Магнитофонный голос парня из соседнего шатра вдруг показался капитану знакомым. «Она назвала его Витей, – щелкнуло профессиональное. – Не тот ли это киллер-самоучка, которого сверху отпустить на волю было приказано без суда и следствия?»

– Представь себе обыкновенного парня, который жил-работал себе в палатке как обыкновенный русский человек, каких у нас в Союзе миллионы, разгружал пиво с воблой и никому особо жить не мешал – разве только мухам и тараканам. Пока однажды нашему с тобой благодетелю не вздумалось развлечься. Он через десятые руки науськал на палатку шайку отморозков, сам же их отметелил, а концы перевел на парня. Палатку сожгли, парня отлупили и заклеймили каленым железом как какого-нибудь коня, а вдобавок выкрали и изнасиловали его родную сестру.