Ковролин на полу, рисунком и ворсом претендующий на персидский ковер, приглушал и без того неслышные шаги.

Макаренко приподнял полог своего шатра, сделал шаг вперед и взялся за край полога шатра соседнего…

В эту секунду двери ресторана за его спиной с шумом распахнулись. Именно с таким шумом, какой бывает от хорошего пинка, посредством которого открывать ресторанные двери как-то не принято.

Макаренко на нестандартную ситуацию среагировал мгновенно – он официантным ужом нырнул в шатер говорливых соседей, шепотом сказал «Тссс!» парочке за столом и приложил глаз к щели между пологом и ковровой стенкой шатра…

Витек наконец-то выговорился. Но легче от этого не стало. Всплеск эмоций, выдернувший из него рассказ, который, в общем-то, если подумать хорошенько, рассказывать кому попало и не следовало, облегчения не принес. И сейчас черная волна депрессии, немного отпустившая минуту назад, снова вполне ощутимо и материально затапливала измученный бессонницей мозг.

Депрессия была намного реальней следователя, ни с того ни с сего втекшего в шатер и сейчас стоящего к ним спиной в интересной позе. Но необычное происходило не только в шатре. Судя по звукам, доносящимся снаружи, в ресторане разворачивалась весьма нестандартная ситуация.

Человек, вошедший в «Место встречи…», был сед, худ, хорошо одет и внешне благообразен. Ему на вид было лет пятьдесят с небольшим, но глаза из-под седых бровей сияли силой, волей и энергией, которым позавидовал бы двадцатилетний джигит. Любой более-менее опытный менеджер любого, даже самого что ни на есть престижного ресторана при первом взгляде на такого посетителя прогнулся бы коромыслом, чтобы угодить нежданному гостю. Ибо пах этот гость не только дорогим парфюмом и солидными чаевыми, но и большими неприятностями в случае чего.

У таких гостей неприятности случаются редко.