Лидумс не забыл, что обещал угостить своих «подшефных» свежей свининой. Ведь они ушли, чтобы напасть вместе с группой Чеверса на совхоз. И по лесной дороге пробирается телега с двумя свиными тушами к лагерю у озера Энгуре.

…Лидумс сидит в лесной сторожке рядом с полковником Балодисом, и между ними идет откровенный разговор.

Юрка дежурит на пороге с автоматом и все меняет примочки. Надо еще придумать, откуда появился синяк. Ребята подзуживают:

— Скажи, что при налете на совхоз тебя сбил с ног хряк…

— Нет, он поцеловал прекрасную свинарку, и та оставила ему отметину на память.

Граф понимает, что Юрка вот-вот взорвется, и приказывает:

— А ну-ка, парни, прекратите!

Граф, как всегда, замещает Лидумса, и насмешники мгновенно растворяются в желтеющих зарослях кустарника. Чуть слышно шипит палая листва под ногами.

А разговор в сторожке идет своим чередом.

— Ты видел Анну, Август? — спрашивает Вэтра.

— Да.

— Как она?

— Молчит.

— Да, она умеет молчать.

Пауза. Оба закуривают, как будто можно дымом сигареты прогнать острую тоску по дому, по работе, по людям. Но тут Вэтра снова чувствует себя Лидумсом, на которого возложена сложная задача, и спрашивает:

— Что будем делать дальше?

— Придется переходить на зимние квартиры…

— Неужели оберегать их еще шесть месяцев?

— Надо.

— А что, если англичане просто не поверили Вилксу?

— Может быть. Англичане достаточно хитры, чтобы опасаться провала. Поэтому мы и оставляем, им время для проверки. Сейчас они все равно упустили все сроки для высадки с моря. Началась пора штормов. Теперь надо готовиться к весне. Готовятся они, будем готовиться и мы. Группу можно распустить до верны, а тебе и Делиньшу придется остаться со шпионами. Мы подберем надежный хутор и сообщим адрес. Как похолодает, переселяйтесь туда.

— На всю зиму!

Балодис понимает состояние Вэтры, но говорит как будто о другом:

— Еще никто никогда не подсчитывал моральные убытки, которые может принести советским людям непойманный шпион. Мы привыкли вести счет материальным ценностям. Но даже и с этой точки зрения деятельность какого-нибудь непойманного шпиона может принести такой урон, что потом сто раз пожалеешь, почему был таким непредусмотрительным. Сейчас можно уже откровенно сказать, что ваше лето прошло не напрасно. Разве могли мы без вашей помощи поймать Чеверса и его банду без жертв? Ведь бандиты не собирались сдаваться живыми. А сколько еще совершил бы преступлений этот волк? Нет, если бы я мог, я бы подсчитал твои личные убытки: утраченное время, обиды жены, ненаписанные картины, посчитал бы, сколько положительного труда могли бы сделать за это лето твои люди, и оказалось бы, что это огромная ценность. А затем я положил бы на другие весы несостоявшийся налет на совхоз и прикинул, кого из советских людей там убили бы бандиты? Пусть всего лишь одного человека, скажем, сторожа… И вспомнил, что ты мог бы предотвратить эту смерть. Какая же чаша перевесила бы в этом случае? Твоя — со всеми твоими личными несчастьями, огорчениями, с несделанным трудом твоих людей, или та, на которой лежит жизнь этого спасенного тобой человека? Помнишь, у Достоевского есть такой вопрос: ты можешь исполнить свое желание, но знаешь, что от этого зависит жизнь и смерть неизвестного тебе человека, предположим, китайского мандарина.