|
Так будешь ли ты выполнять это свое желание ценой смерти человека? Это не такой уж казуистический вопрос. Ты только что решил его, рискуя своей жизнью. Люди из совхоза никогда и не услышат, что кого-то из них ты сегодня спас от смерти. И никто из людей, может быть, никогда не услышит о том, как ты прожил год в обществе шпионов и убийц, чтобы спасти чью-то жизнь от рук этих шпионов. Но если тебя спросят: можешь ли ты прожить так год или даже больше, что ты ответишь?
— Пусть в этом хуторе хоть полы вымоют. Прошлый раз нам пришлось остановиться у такого грязнули, что в доме нечем было дышать! — сердито сказал Вэтра. — Вымоют, вымоют! — засмеялся Балодис. — И баню истопят. Ты, помнится, всегда был любителем крестьянской бани. — За все лето ни разу не побывал! — жалобно пробормотал Лидумс. — А как, пишется что-нибудь? — поинтересовался Балодис. — Какое! — Лидумс махнул рукой. — Так, акварельки! Такие же, какие пишут холодные художники для рижского рынка. Впрочем, есть у меня одна рябинка! — он вдруг оживился. — Когда кончится вся эта маета, перенесу ее на холст и повешу в твоей квартире. Магде, наверно, понравится… — И сразу снова погрустнел. Вероятно, вспомнил о своей мастерской. Балодис был в мастерской недавно. Анна Вэтра не любила работать в мастерской, поэтому там было холодно, пыльно. Балодис долго смотрел на картину «Девушка и море». Как могло случиться, что картина стала предлогом для семейной ссоры? Ничего опасного для Анны Вэтры не было в этом полотне. Девушка стояла напряженно, было понятно, что она ждет кого-то с моря. Ей совсем и не нужен художник, она не замечает, что ее пишут, что на нее смотрят. Она во власти собственных дум. Он ничего не сказал об этом художнику. Вэтра и сам знает, что Анна не очень занимается его мастерской. Будет время, он вернется туда, допишет и эту картину и напишет десятки других… Балодис улыбнулся. Странно выглядел сейчас художник. С этим автоматом, с пистолетом, привязанным на шнурке к поясному ремню и опущенным в карман куртки, он больше походил на Чеверса, лесного бандита. Кто бы мог подумать, что он — мастер пейзажа и портрета, что его картины висят во многих музеях… Пора было прощаться. Балодис поднялся. — Через несколько дней я сообщу адрес хутора. Сходи туда, покажи его подопечным. Надеюсь, найдем такое жилье, которое им понравится. А потом распускай людей. Ты знаешь, как это сделать, чтобы не вызвать никаких подозрений. — Есть, товарищ полковник! — И напиши домой. Можешь написать, что скоро приедешь на несколько дней… — Есть, товарищ полковник! Он вышел из землянки, посвистел. Из леса вынырнули молчаливые люди. Лидумс посмотрел на солнце. Оно держалось еще высоко. Если поторопиться, то ночевать они будут в бункере. И пошел впереди, шурша палой листвой, отводя костлявые сучья оголившихся березок и ольховника, сквозь которые солнце выглядело, словно через проволочную колючую сетку. Но это было его солнце, над его землей, и от этого было легко шагать по шуршащим листьям.
10
Тяжелая болезнь Вилкса, простудившегося на последней осенней охоте, несколько омрачила сцену прощания. Он, правда, надеялся, что зимовка в добротном крестьянском доме, жаркая печь и сытая еда скоро вылечат его, но прощался с «братьями» печально. Зато как молчаливо радовались те, чья затянувшаяся «командировка» кончалась! Беспокоило только одно: уже каждый понимал, что весной она неминуемо продолжится. Уж сдался бы, что ли, этот Вилкс! Ведь в нем одном вся загвоздка! Но, видно, этот Вилкс никогда не сдастся! Вот, наконец, появился карауливший в условном пункте Юрка, сказал, что подвода для Вилкса пришла. |
