— Сначала кто-то подставлял радикалов, потом ортодоксальные секты, а теперь снова радикалы, — задумчиво произнёс Потёмкин. — Теперь я действительно думаю, что ест некто третий, что хочет устроить хаос и неразбериху. Но вот зачем ему это всё делать — большой вопрос.

— Мой вам совет: собирайте вещички и готовьтесь валить отсюда, — обратился я к мастерам. — Ждите пока прибудут выжившие из остальных сект, а затем снимайтесь с места. Может вас больше не тронут, но слишком уж велик риск нового нападения.

— Но куда нам идти? — Спросил Ёкари. — Остальные секты разрушены, к властям обратиться мы не можем. А ведь осень уже вступает в свои права и начнутся холода. Мы либо умрём от голода, либо замёрзнем насмерть.

— За те пару дней, что вы будете собирать выживших, я договорюсь Тогисукава Мамору. Пускай выделит вам в помощь людей и найдёт место, где вы сможете хотя бы временно разместиться.

— А можем ли мы ему доверять?

— Выбора у вас всё равно нет. Лично у меня и моих людей нет ни ресурсов, чтобы помочь вам, ни желания. Чужие вы нам, мы и так вам сильно помогли. Всё, идите пообщайтесь со своими людьми и займитесь похоронами.

Мастера сект меня послушались. А что им ещё оставалось? Они оказались в поистине безвыходной ситуации и пока лишь я протягиваю им руку помощи и знаю, что нужно делать. Вот и остаёмся им следовать моим указаниям. Я же лишь из душевной доброты и жалости к этим ребятам согласен им немного посодействовать. Члены сект уж точно ни в чём не виноваты и их по-человечески жаль.

Когда мастера сект ушли, то ко мне обратился Потёмкин.

— Знаешь, ученик, пускай ситуация не самая приятная и мы не приблизились к разгадке, но я не могу не оценить, как ты справляешься. Действуешь уверенно, не боишься брать лидерство. Знаю, ты и раньше проявлял все эти качества и постоянно проявлял себя, но сейчас я вижу всё это своими глазами. Вижу, что можно оставить Империю на тебя.

— Вот не нравится мне ваш настрой, наставник, — прямо сказал я. — Как на смертном одре говорите. Почти всю работу Стража на меня свалили, всё имущество своего рода на меня переписали, часть слуг уже отдали мне. Меня и Романовых подобное поведение сильно напрягает.

— Это уже моё дело, — сказал князь сурово мигом став серьёзнее. — Духи-хранители уже объявили о том, что тебе быть Стражем, остальное касается лишь меня.

— Обойдётесь. Как Страж я более чем заинтересован в судьбе почти угасшего рода Потёмкиных. Решили лечь и сложить ручки в ожидании смерти? Вот вам! — Я сделал фигу и показал её князю. — Даже не найдетесь!

— Да что ты сопляк…

— Я светлейший князь! — Перебил его. — Не забывайтесь князь и обращайтесь ко мне соответственно.

Потёмкин явно злился. Как-то разговор зашёл совсем не в ту степь. И сейчас он был словно нашкодивший школьник, который должен отчитываться перед директором. Сам виноват. Может у наставника и тяжёлый характер, но у меня он ещё куда хуже.

— Я вас понял, ваша светлость, — чуть ли не сквозь зубы сказал Потёмкин.

— То-то же. Как один из сильнейших Архимагов в истории вы права не имеете умереть пока не прикажу я или царствующий род. А если я захочу, то вы по моему приказу ляжете в постель с какой-нибудь девушкой и начнёте делать себе наследников. Этим вы как раз и займётесь, когда вернёмся на родину. У Пожарского есть взрослая дочка, которой давно пора замуж. Вот её возьмёте в жёны и начнёте делать детишек. Решите сачковать или саботировать моё указание — объявлю вас изменником родины. Если будет нужно, то ещё получу бумагу с подписью Императора, который прикажет вам слушаться меня во всём.