Изменить размер шрифта - +
То есть, RUS’и… эм… Руси в верхнем течении Днепра. А Гнездо переименовал в Новый Рим. А потом на территории этого крошечного государства фактически утвердил свободу вероисповедания, ибо там ариане[1] с никейцами[2] «толкались попами» с иудеями и прочими. А те же жрицы Макоши держали госпиталь и «топили» за чистоту и гигиену, в том числе в акушерстве. Что категорически обостряло стремительно нарастающий религиозный кризис политико-экономического толка…

 

Восемь лет пролетели как в тумане.

 

Спокойнее от этого не стало. Все выходило как в старой поговорке – сначала джинсы дырявые, а потом бриллианты мелкие. Каждый раз, решая проблему, Ярослав порождал минимум одну новую, но более высокого, глобального уровня. А то и две или более. Они как головы гидры, вырастая целым пучком на месте одной отрубленной.

 

Справится ли он со все возрастающим комом проблем? Сумеет ли выжить в борьбе со жрецами аврамических культов, вцепившихся зубами во власть и деньги? Устоит ли в хитросплетении смертельно опасных интриг? И главное – сумеет ли при этом сохранить нарождающуюся Русь?

 

Пролог

866 год, 2 декабря, Константинополь

 

– Чего ты хочешь? – Устало спросил Вардан у Ярослава.

 

– Я много чего хочу, – уклончиво ответил тот. А потом многозначительно улыбнувшись, продолжил. – Не я собирал этот Собор. Но дать ему завершиться так, как было задумано – по меньшей мере, безрассудно.

 

– Даже если ты сейчас заставишь их принять нужные тебе решения, то это ничего не поменяет. Они вернутся по домам и откажутся от своих слов, произнесенных здесь.

 

– Ты так думаешь?

 

– Я так думаю, – с нажимом произнес Патриарх Фотий, вместо Василевса.

 

– Это очень оптимистично, – смешливо фыркнул Ярослав.

 

– Что именно?

 

– Так думать.

 

– Не понимаю, – покачал Фотий. – Ты ведь христианин. Крещен. Носишь крест. Ведь носишь же. Жену свою крестил. Почему же так упорен в своей борьбе с христианством? Я тебя просто не понимаю.

 

– Я борюсь не с христианством, друг мой, – устало улыбнувшись, произнес Ярослав. – Я борюсь с церковью. Ты же этого не различаешь, оттого и не понимаешь меня.

 

– А что не так с церковью? Зачем с ней бороться? – Поинтересовался Фотий.

 

– Ты же был ученым мужем, мирским чиновником, одним из самых образованных людей во всей Империи. И ты не понимаешь?

 

– Не понимаю.

 

– Вот он – власть, – указал Ярослав на Вардана. – Настоящая власть на земле. Надеюсь, ты это не оспариваешь?

 

– Нет, разумеется.

 

– И другой на земле нет и быть не должно.

 

– Что ты этим хочешь сказать? – Напрягся Фотий.

 

– То, что любая церковь, когда набирает достаточно силы, начинает бороться со светскими властями, стремясь занять их место и становясь самым страшным и опасным врагом державы. Вот как у мусульман вышло с их халифатом, в котором во главе державы стоит по сути – жрец. Что-то хорошего из этого вышло? Нет. Одна кровь и бардак. Поэтому церковь должна быть слабой, если отстаивать интересы державы и людей. Ибо сильная церковь – хуже чумы египетской для всех окружающих. И единственный способ добиться этой слабости – сделать церквей много и непрерывно стравливать их друг с другом. Чтобы ни один из культов не устанавливал монополию на принесение на землю «божьей воли».

Быстрый переход