— Я вас обидела? — спросила Кара. — Простите. Не буду вам досаждать.

Уилл выглянул из-за укрытия и увидел, что Кара собирается уходить. Она была очень хороша — щеки у нее раскраснелись, длинные серебристые волосы развевались на ветру.

Дорн протянул руку, почти коснувшись Кары, пытаясь ее остановить.

— Да нет же, — сказал он. — Это я должен просить у вас прощения. Я и правда не понимаю, зачем вы все это говорите. Но я уверен, у вас нет злого умысла.

— Я и сама не знаю, почему так говорю, — сказала она с улыбкой. — Наверное, мне просто страшно, вот я и болтаю, чтобы отвлечься.

И опять Дорн явно не знал, что сказать.

«Да поцелуй ты ее, — подумал Уилл. — Вам обоим это понравится, а если повезет, то удастся немного потрепать нервы Давеяу».

Павел был натурой влюбчивой, кроме того, он служил Летандеру, который, помимо всего прочего, являлся и богом любви. В самом начале путешествия Павел несколько дней увивался вокруг Кары с легкими намеками, предложениями и приглашениями, но все они остались без внимания. Уилл надеялся позабавиться, когда Павел узнает, что там, где потерпел поражение и не высек ни одной искры он, привлекательный сладкоречивый жрец, преуспел его грубый, угрюмый, покрытый шрамами товарищ.

Пауза затянулась, двое стояли так близко друг к другу, глядя глаза в глаза.

И вдруг раздался крик Рэруна: «Поймал!»

Естественно, все взоры тут же устремились на него.

Багровый, голый по пояс, невзирая на зимний холод, арктический карлик стоял на скамье для гребцов. Он тащил улов из воды, и на его крепких плечах играли упругие мускулы. Гарпун проткнул толстого блестящего тунца огромного размера. Рыба, шлепая хвостом, прыгала по палубе, пока Рэрун не ударил ее по голове костяной рукоятью своего ледоруба.

После этого он произнес нечто вроде молитвенной формулы, которую всегда нараспев исполнял после убийства животного, прося прощения у его отлетающего духа и обещая, что плоть его не пропадет попусту. Затем Рэрун улыбнулся товарищам, обнажив ряд ослепительно белых зубов, почти неразличимых в его спутанной белоснежной бороде.

— Свежий тунец на ужин, — сказал Рэрун. — Нет ничего вкуснее.

Он выдернул гарпун из добычи, вытащил нож и наклонился, чтобы разделать рыбу.

Моряки вернулись к своим обязанностям. Уилл взглянул на Дорна и Кару и в недоумении нахмурился. Девушка как завороженная смотрела на измазанные кровью руки Рэруна, который, вспоров рыбу ножом, отрезал от нее куски влажного розового мяса.

Она что, никогда раньше не видела, как потрошат только что убитое животное? Отчего она так смотрит, подумал Уилл, ведь она не из тех, кто по пустякам столбенеет от ужаса и лишается чувств. Тогда в Илрафоне она не потеряла самообладания среди груды разбросанных повсюду раздавленных, искромсанных человеческих тел. И все же ее фиолетовые глаза смотрели на тунца с ужасом.

Дорн тоже это заметил.

— Кара! — позвал он. — Кара!

Девушка не отвечала. Она шагнула к лестнице, ведущей на верхнюю палубу, замерла, сделала еще шаг. Уилл вдруг почувствовал, что он не хочет видеть, что произойдет, когда она преодолеет расстояние, отделявшее ее от Рэруна и его улова. Уиллом овладело странное беспокойство.

Кара повернулась и, пошатываясь, направилась прочь.

Тяжело дыша, она ухватилась за перила, словно силы покинули ее и ей трудно было стоять без опоры. А может быть, просто хотела зацепиться за что-нибудь, чтобы удержаться на месте.

Дорн пошел следом за ней:

— Что случилось?

Кара замотала головой:

— Ничего.