Дорн вытащил из колчана еще одну стрелу.

Он отдал бы все, что угодно, за стрелу, заговоренную специально для уничтожения дракона, но, увы, такая стрела была впустую истрачена им в Илрафоне.

Оба змея ревели, пытаясь достичь преимущества в высоте. И вдруг крылья Кары начали биться неровно, словно старая рана дала о себе знать. Кара тщетно пыталась выровнять полет.

Мунуинг нырнул вслед за ней, открыв пасть, чтобы дохнуть на нее ледяным паром. Но ничего не произошло. Значит, Кара использовала то же заклинание, что и против черного дракона, лишив врага способности к нападению, а тот даже не понял этого.

Коготь опешил, но не остановился. Его противница все еще была внизу, и он, выставив вперед когти, бросился на нее, чтобы разорвать в клочья.

Кара дождалась, пока он окажется прямо над ней, а затем быстро развернулась, и он не успел отпрянуть. Кара выпустила из пасти пучок молний, подобных тем, которые иногда вызывают колдуны, но только ярче. Наверное, заклинанием Кара усилила их действие и сверкание. Дорн отскочил, и молнии ослепили Мунуинга, попав ему прямо в глаза.

И все же щитовой дракон не отступил. Кара увильнула от него. И тут Дорн понял, что с крыльями у нее все в порядке. Она притворялась, чтобы сбить Мунуинга с толку.

Когда большой змей пролетал мимо, она вцепилась ему в крыло и запрыгнула дракону на спину, после чего, к удивлению Дорна, начала петь. Она пела на драконьем языке, слов Дорн не понимал, но, судя по всему, песня была дерзкая и вызывающая.

Оба дракона стали вместе падать, а Кара, терзая Мунуинга, порвала ему крылья. Они рухнули в воду всего в нескольких метрах от галеры, подняв огромную волну. Холодная гора воды ударила в борт, и Дорн едва удержался на ногах.

Он увидел, что Кара все еще удерживается на спине противника. Мунуинг, явно вновь обретший зрение, вертел головой, тщетно пытаясь достать ее зубами. Наконец она оттолкнулась от него и взмыла в воздух.

Чтобы преследовать ее, Мунуингу нужно было сделать тоже самое, не имея, однако, ее преимущества. Одинаково хорошо чувствуя себя в воде, на земле и в воздухе, черный или бронзовый дракон был лучше приспособлен к борьбе. Израненные крылья не могли поднять Мунуинга в воздух.

Он был совсем близко, почти обездвиженный, и Дорн решил использовать его уязвимость. Они с Рэруном слали стрелу за стрелой туда, где шкура дракона была тоньше. Уилл вскочил на ящики с грузом и, удерживая равновесие, легко, словно стоял на земле, раскрутил пращу. Значит, Павел с помощью молитвы вывел хафлинга из оцепенения.

Мунуинг ревел и извивался под градом камней и стрел, пока не обессилел.

Пролетая над его головой, Кара крикнула:

— Ты проиграл, Коготь. Сдавайся, и мы сохраним тебе жизнь.

Вот проклятие, подумал Дорн. Он потянулся за последней стрелой, но тут кто-то схватил его за руку, удерживая. Он обернулся. Это был Павел.

— У Мунуинга еще остались зубы, когти и башка, полная заклинаний, — сказал жрец. — Кара права — надо остановить его сейчас.

Дорн возмущенно уставился на Павела, но тот не отвел взгляда, и охотник убрал стрелу в колчан.

Мунуинг перестал бить крыльями по воде.

— Что с Ажаком? — спросил Коготь. Кара взглянула на второго серебряного, плававшего без движения. Он был сбит над морем в момент превращения из дракона в человека.

— Он жив, — сказала Кара, и Дорн мог только подивиться остроте ее зрения, позволившей определить это на таком расстоянии.

— Я — целитель, — крикнул Павел. — Я помогу вам обоим, если вы пообещаете, что уберетесь восвояси и оставите в покое корабль и всех нас.

В ответ Мунуинг оскалился:

— Если бы Ажак не принял человеческий облик, чтобы поговорить с вами, вы никогда бы нас не одолели.