— Почему? — спросил Уилл. — Никто же не выстраивается в очередь, дабы предложить нам драгоценные камни.

— У нас их уже достаточно, чтобы прожить до весны, а там посмотрим. Глядишь, и работа подвернется.

— Тут ты прав, — невесело рассмеялся Павел. — Работы у нас будет по горло, учитывая, что все драконы Фаэруна взбесились. В том-то все и дело. Мы попали в переделку. Может, это просто стечение обстоятельств, или бог утра направляет нас. В любом случае он бы желал, чтобы мы довели это дело до конца.

— Если бешенство и вправду наступило, — сказал Дорн, — мы доведем свое дело до конца, работая как обычно. По всему миру все люди, способные держать в руках оружие или читать заклинания, будут сражаться со змеями, и в конце концов мы, «маленький народ», выстоим, как это было всегда.

— А что, если на этот раз все обернется гораздо хуже? — спросил Павел. — Что, если драконы никогда не обретут разум вновь? Что, если они будут являться месяц за месяцем, год за годом?

~ Ты вообразил себе все это только потому, что Кара сказала, что так и будет, и признала, что сама сходит с ума. Из ее рассказа нам известно также, что Ларет, Нексус и другие драконы, старше и мудрее ее, не согласны с ней.

— Но и Ларет понимает, что нынешнее бешенство будет ужаснее всего, что было прежде, — сказала Кара.

— Его мнение меня не интересует.

— Демон тебя раздери, — не выдержал Павел, — ненависть к драконам мешает тебе рассуждать здраво. Ты хочешь, чтобы бешенство развернулось в полную силу, потому что тогда ты сможешь сражаться со всеми драконами в мире, и тебе плевать, что ты погибнешь.

— Чепуха, — отрезал Дорн. — Это вы с Уиллом спятили. Вы теряете голову всякий раз, когда видите хорошенькое личико, даже если потом окажется, что это всего лишь маска, и несете бред, как только услышите звон золота. Но подумайте хорошенько: у Кары нет никаких оснований считать, что в Лирабаре находится ключ к разгадке бешенства или что он вообще существует. Все, что она предлагает, — нелепые догадки и несбыточные мечты. Ты хочешь спасать жизни, жрец? Тогда поспешим обратно в Фентиго и найдем колдунов, которые вооружат нас для предстоящей борьбы.

— Сделаем это после, — сказал Уилл. — Так лучше. Потому что маги потребуют денег, и я могу назвать вам имя того, чья необдуманная болтовня помешает нам собрать достаточно денег в Илрафоне.

— Надо будет помочь Каре, — сказал Павел. — Правда. Я чувствую это.

— А я чувствую иначе, — сказал Дорн. — Так что или вы со мной, или наши пути расходятся.

Рэрун кашлянул, и все обернулись в сторону карлика.

— Дорн дело говорит, — сказал он.

Павел нахмурился:

— С чего ты взял?

— Я знаю, — сказал Рэрун, потягиваясь, отчего кости у него захрустели. — Мы сможем справиться со следующими вспышками бешенства так же, как и в Илрафоне, даже лучше, потому что у нас будет больше времени на подготовку. Мы снарядимся как следует, наймем и обучим помощников, составим план и соорудим ловушки и укрепления. Если нам это удастся и драконов будет не слишком много, мы перебьем всех тварей, которые прилетят. Мы спасем Фентию или другую местность.

— Загвоздка в том, — продолжал Рэрун. — что мы сможем защитить только опии город из всех поселений Фаэруна. Дорн прав, другие люди, чародеи и жрецы, будут защищать свои земли. Но драконы нападут и на те народы, среди которых некому сразиться со змеями, и они не выстоят.