— Я прислал вам эмэмэску, — произнес он с полным ртом.

— Фонтан?

Клейноцкий кивнул.

— Потому-то я и принял ваше предложение. А так не было бы и речи целый день пилить на автобусе в эту страну вечных туманов и замерзающей мороси.

Фальк беспокойно дернулся, а Шацкий, к собственному удивлению, почувствовал себя обиженным.

— А мне казалось, что отъезд из страны смога, духоты и ужасного мещанства пойдет вам на пользу. Ведь даже вы, похоже, иногда должны дышать чем-то иным, чем пылью занавесей и запахом британской блевотины.

Клейноцкий с изумлением поднял глаза.

— Одиннадцать озер только лишь в административных границах города, — произнес Шацкий, хотя тольком и не верил, что именно он говорит эти слова. — Два месяца туманов — это совершенно невысокая цена за проживание на курорте. Вам так не кажется?

— Лично мне кажется, что ревматизм — это ужасные страдания. Но в этом вы убедитесь сами.

— Тогда, может, перейдем к делу, — предложил Фальк.

— Именно, так вот, фонтан! — Клейноцкий либо не понял, либо не желал понимать. — Я обязан был его увидеть, поскольку, разыскивая различные применения слова «паждзерж», я напал на такой вот фрагмент из ольштынской прессы, касающийся ремонта фонтана. — Он вынул из кармана айпэд и разблокировал экран. — Послушайте, пожалуйста: «Ни вчера, ни сегодня игры воды мы не увидим. Дело в том, что фонтан закрывает кожух из ДСП, а под ним сохнет бетон. И созревать он будет еще несколько дней».

Он отложил устройство.

— Вы слышите это, господа? К сожалению, игры воды не будет, поскольку под паждзержем созревает бетон. Я сто лет бы раздумывал и не выдумал бы лучшей метафоры для описания нашей родины. Ну а теперь ad rem.

Он вновь протянул руку к айпэду. С разблокированием экрана он тянул достаточно долго, чтобы собравшиеся могли увидеть фото пухлой блондиночки в блузке на узеньких лямках. Ну что же, Марлен Дитрих это не была, но в трепании льна и конопли она наверняка не имела бы себе равных.

— Я ознакомился со всеми полученными мною материалами, и у меня имеются несколько гипотез, которые могут вам помочь. Но тут я должен задать несколько дополнительных вопросов.

Последующие полчаса Шацкий тщательно уточнял все полученные до сих пор результаты следствия, иногда ему помогал Фальк, который умел проявить свое аналитическое мышление. И до такой степени, что Шацкий почувствовал зависть от того, что в возрасте асессора сам не был таким способным.

Когда они закончили, Клейноцкий задумался и, вместо того, чтобы закурить трубку, съел несколько проросших семян. Он заглянул в коробочку с миной курильщика, у которого в пачке осталась всего одна сигарета, и отодвинул остатки исключительно здоровой закуски на потом.

— Мой ответ — это костер, — сказал он.

Прокуроры вопросительно глянули на него.

— Вы, насколько я понимаю, родом из этих, не тронутых цивилизацией краев? — обратился приезжий к Фальку, а когда тот кивнул, продолжил: — Тогда папа с мамой наверняка показывали вам замок в Решле, это километрах в шестидесяти отсюда, в сторону Калининграда. Показывали?

Фальк подтвердил.

— Так вот, именно в этом замке в начале девятнадцатого столетия прусские власти, известные своей просвещенностью, в течение четырех лет держали под замком в ужасных условиях некую Барбару Здунк, похоже, склоняя ее к сожительству направо и налево, чтобы сделать себе приятнее ожидание приговора. Окончательно приговор был принят в Кёнигсберге, где наиболее просвещенные судьи Восточной Пруссии осудили женщину к сожжению на костре.