Короче, принимая во внимание, что она была жертвой похищения, баланс был даже положительным.

Часов она не носила, мобилку у нее отобрали, но от пробуждения до рассвета должно было пройти часа три. А это означало, что от момента похищения до пробуждения прошло около восьми-девяти часов. А это означало, что находиться она может где угодно. Под Ольштыном, под Острудой или под Вроцлавом. Но, скорее всего, в Польше, поскольку все оснащение ее камеры было родом из родимой страны или произведено популярными в Польше фирмами.

Помещение находилось на первом этаже дома для одной семьи, не старого, но и не слишком нового. Запах был нежилой. За зарешеченным окном девушка видела кусок неухоженного газона и стену смешанного леса. Место должно было находиться на выселках, ведь она могла открыть окно, а ей этого не позволили бы, если бы криком можно было привлечь соседей.

Потому Хеля и не кричала. И сил жалко, опять же, кто-нибудь мог и начать нервничать.

Никого из похитителей она не видела. И она понятия не имела, то ли это один человек, то ли целая шайка. Еду она получила таким вот образом: светодиод замка на двери сменил цвет с красного на зеленый. Какое-то время Хеля пялилась на огонек, потом потянула круглую ручку. За дверью находилось небольшое помещение, что-то вреде маленькой прихожей. Массивная дверь, на сей раз без ручек и без светодиодов отделяла ее пространство от остальной части дома. Девушка догадывалась, что обе пары дверей управляются с другой стороны, создавая из прихожей нечто вроде шлюза, в результате чего у нее не было никакого контакта с похитителями. По крайней мере, пока те сами того не желали.

Несмотря на все эти средства предосторожности и полнейшее отсутствие контакта с похитителями, Хеля подозревала, что похитила ее женщина, или же, что в шайке женщина имелась. Об этом свидетельствовало оснащение туалетной комнаты. Мыло, зубная паста, зубная щетка — о таком подумал бы каждый. Тампоны и прокладки требовали уже мужчину с большей степенью понимания. А папа всегда повторял, что преступники — это дебилы. В конце концов, всегда имеется причина, из-за которой они сделались преступниками, а не председателями наблюдательных советов. Но Хеле сложно было представить, чтобы мужчина был способен подумать о жидкости для снятия макияжа. Нужно быть женщиной, чтобы знать, что это наиболее важный, помимо гигиенических прокладок и зубной щетки составной элемент косметички.

Помещение было уютным и убранным, обстановка — самая скромненькая. Она заставляла подумать, скорее, о монастырской келье, чем о гостиничном номере. Кровать, матрас и постельное белье из Икеи, все самого дешевого сорта; постельное белье совершенно новое, с квадратными заломами от хранения в упаковке. Небольшой столик и стул, и то, и другое, бывшее в употреблении, с распродажи. На столике стояла небольшая лампа, из разряда тех, которые в Кастораме покупают возле кассы за десять злотых. Хеля подумала, что, возможно, здесь кого-то заставляли работать, чего-то писать.

Совершенно удивительным было наличие телевизора: прикрепленного к стенке небольшого «самсунга». Пульта управления нигде не было видно.

В микроскопической туалетной комнате унитаз, умывалка и вмурованное в стену зеркало. Никакой тебе ванны или душевой кабины. Какое-то время Хеля размышляла над тем: хороший это знак или плохой. С одной стороны — хороший, некто, помнящий о жидкости для снятия макияжа, скорее, не держал бы ее неделями в помещении без душа. Но обязательно ли это хороший знак? А вдруг это какое-то временное место, прежде чем она сама попадет на хирургический стол или в турецкий бордель.

Что-то сегодня ее собственные шутки никак не смешили.

Более тщательный осмотр подтвердил, что она не является первой обитательницей камеры. Отодвинув кровать, над самым плинтусом Хеля увидела процарапанную в штукатурке надпись: «ПОМОГИТЕ!».