— Красивый дом, правда? — полицейский понимающе вздохнул, останавливаясь перед дверью и обводя взглядом украшенный, богатый фасад.

— Был, — буркнул Шацкий и толкнул входную дверь. Старую, оригинальную, украшенную мягким сецессионным орнаментом, заметным, несмотря на лущащиеся слои краски. Он вошел вовнутрь, в сырую, подвальную духоту, в запах, который невозможно спутать с каким-либо другим — запах гниющего дерева. Он щелкнул выключателем и не смог сдержать тяжкого вздоха.

Был когда-то анекдот о том, как черт схватил поляка, русака и немца, дал каждому по два металлических шарика. И неделю, чтобы те разучили с ними какие-нибудь необычные фокусы. Кто покажет лучший, того черт отпустит, еще и наградит. Через неделю, немец удерживал пирамиду из шариков на носу, русак ими жонглировал, а поляк один шарик сломал, а второй потерял.

То же самое случилось и в этом доме. Фасад поляк испортил и поломал, а интерьер — потерял. Определение лестничной клетки «запущенная» не передавало масштаба разрушений, тем более досадного, что из-под эффектов польского хозяйствования, из-под гадости, грязи, отбитой штукатурки и очередных слоев краски самого отвратительного желтого и коричневого оттенка еще проявлялась давняя красота: столярная работа поручней и дверей, потолочные украшения, орнаменты карнизов, расписные стекла с мягкими линиями art déco. В средине коридора стена над слегка сводчатой дверной нишей была украшена деликатным, невысоким барельефом, изображавшим лицо малолетнего мальчонки в обрамлении растительных элементов. Шацкий вздрогнул: мало того, что бледное алебастровое лицо в этом интерьере вызывало жутковатое впечатление, так еще и робко улыбающийся пацан очень напоминал ему маленького Петра Наймана. Та же самая пухлая, квадратная рожица, те же самые волнистые, густые волосы.

— Какой этаж? — хрипло спросил он, чтобы перебить свои мысли.

— Четвертый, к сожалению, — ответил Берут.

После подъема по нескольким десяткам скрипящих деревянных ступеней оба мужчины остановились перед коричневой дверью, надеясь, что им кто-то откроет. Шацкий размышлял над тем, как могут выглядеть замки в доме человека без рук. Или, возможно, кто-то производит специальные устройства, благодаря которым можно открыть засов зубами?

— Кто там? — спросил женский голос.

— Полиция, — гробовым тоном ответил Берут, прикладывая свой значок к дверному глазку. — Ничего серьезного, просто мы хотим задать пару вопросов.

Шацкий знал, что так говорят даже тогда, когда собираются забросить вовнутрь гранату со слезоточивым газом, а за стучащим стоит очередь амбалов из специализированного подразделения.

Засов щелкнул. Дверь открылась и стоявшая за ними женщина лет пятидесяти пригласила их жестом войти. Опрятная, худенькая, однотонная. Седеющие волосы до плеч, старая водолазка, черные брюки. Она была похожа на преподавательницу в университете. Причем, скорее уже из Сорбонны, чем из Варминьско-Мазурского, который злорадные языки называли «сельско-городским».

Шацкий не торопился войти, поскольку все сейчас было не так. Он ожидал увидеть мужика без рук, хозяйничающего на малине в серой от грязи майке. А застал элегантную женщину с полным набором конечностей, хозяйку жилища интеллигентного человека. Уже из коридора было видно, что если в этом доме чего и не хватает, то, скорее, места для книг, чем книг как таковых.

— Прокурор Теодор Шацкий, — представился он. — А это подкомиссар Ян Павел Берут. Мы ищем пана Артура Гандерского.

— То есть, моего бывшего мужа, — спокойно ответила женщина.

— Быть может вам известно, где он в настоящее время пребывает?

— Ну конечно. Поперечная 9Б, квартира 21.