Пленница задумалась. Наверняка она умрет. Это сообщение плохое. Наверняка умрет в мучениях. Это было ужасным известием. Но (похоже) ее не изнасилуют. Вот это (вроде как) сообщение хорошее.

Все вместе звучало не самым замечательным образом, но она не видела причин, чтобы ее замучили и не изнасиловали на голодный желудок. Она забрала сумку в комнату, вынула обед, затем огляделась по помещению и громко произнесла:

— Но если вы кому-нибудь скажете, что в свой самый последний обед Хелена Шацкая съела фишмак, то вернусь и всех вас тут переебашу, вкуса у вас ни на грош.

Она почувствовала себя несколько получше, в конце концов, а что ей осталось еще, кроме врожденного черного юмора. Начала она с шейка, пока тот был холодным, и подумала, что жертвы преступлений имеют право начинать обед с десерта.

13

Четвертого декабря, в тот же самый день, что и он сам, родилось пару известных личностей. Например, Райнер Мария Рильке. Особых восторгов поэт у него не вызывал, мало того, что умер от белокровия, так еще и Гитлер был его психованным фаном. Если уже говорить о диктаторах, то в этот же день родился генерал Франко. Вот этот, по крайней мере, пожил себе чуть ли не до девяноста лет. А ровнехонько за двадцать лет до его рождением мир почтил своим появлением Ярослав Крет. Вот кому он завидовал: это же надо, столько путешествовать. Через год после Ярослава родилась Мариса Томей, и вот именно ее, по-настоящему, Мышлимир Щонхор считал своей родственной душой, прежде всего потому, что она была невообразимо сексуальной. Честное слово, он считал ее самой сексуальной женщиной в мире и всегда защищался, когда над ним смеялись, что это ведь пятидесятилетняя тетка. Ведь это никак не было правдой: сегодня Марисе исполнилось всего лишь сорок девять лет.

Он тяжело вздохнул, вынул телефон из сумки, положил рядом с клавиатурой компьютера. Тот зазвонил ровно в 15:24. Как обычно.

Щонхор принял звонок.

— Всего самого доброго, сынок! — одновременно завопили в трубку родители. Тебе уже тридцать лет. Сто лет! Сто лет!

— Спасибо, я вас люблю, — пробормотал именинник, их энтузиазм всегда заставлял его испытывать какое-то чувство стыда.

Деньрожденные мещанские мечтания он придумал, не отходя от трубки. Что хотел бы мамочкин щварцвальдский тортик (это чтобы удовлетворить мать) и киндл (это уже чтобы отец знал, что ему купить), а еще познакомиться с девушкой, обладающей добрым сердцем (это чтобы у родителей появилась надежда на свадьбу и внуков). А то едь они не поняли бы, если бы признался, что величайшей мечтой Мышлимира Щонхора всегда было то, чтобы к нему постучалось самое настоящее приключение. Приключение с большой буквы. Приключение, которому нужны большой симфонический оркестр и хор, чтобы придать ему соответственное музыкальное обрамление.

Мышлимир Щонхор верил, что, в конце концов, все именно так и случится. Пока же он был самым обычным чиновником ЗАГС, а не путешественником, археологом или ученым, разыскивающим вакцину против рака в амазонских джунглях. Разве не об этом рассказывают все книги и фильмы? Поначалу все эти простые люди отбиваются руками и ногами, не хотят, умоляют, чтобы их оставили в покое — но, в конце концов, их втягивает водоворот перипетий, поворотов действия, любви, дружбы и сражений, ставка в которых самая высокая.

Часы на компьютере показывали, что через две минуты наступит ровно половина четвертого, а это означало, что сегодня, похоже, услугами его конторы уже никто не воспользуется. Это же означало, что можно собирать манатки и возвращаться домой. Или нет, сходить в кино. День рождения у него или нет.

И пойдет сам. Не сильно уж это деньрожденное мероприятие, только мало бы какая женщина поняла, что тридцатилетний мужик празднует под диснеевский мультик. Щонхор усмехнулся под нос. Глядел он практически все, за исключением польских фильмов, от которых на него наседали черные мысли.