Он чмокнул ее в губы, чмокнул в сосок на груди и пошел одеваться.

Впервые с беспамятных времен вопрос «что мне сегодня надеть» имел для него значение. Для этого, дни между Рождеством и новогодними праздниками он провел в пустых магазинах, подбирая одежду вместе с Хелей и Женей. Те вырывали у него из рук все темно-серого и черного цвета, объясняя, что двадцать лет мрачности это и так больше, чем кто-либо способен вынести. И что на новой работе он просто обязан начать в новом стиле в качестве нового себя: бежевым, пастельным, спортивным, уверенным в себе.

Так что он надел толстые светлые джинсы, коричневые сапоги до щиколотки, рубашку в тонкую цветную полоску и кремовый пуловер с краснм рантом вокруг шеи. Понятное дело, что рубашку оинстинктивно застегнул на последнюю пуговицу, и из-за этого сейчас выглядел будто какой-то педофил. Тогда он расстегнул пуговку и послабил воротник.

Затем критично оглядел себя в зеркале. Вот теперь он выглядел словно педофил, который ни за что на свете не хочет походить на педофила. Шацкий подумал, что все это из-за пуловера, в связи с чем сменил его на синюю блузу с капюшоном.

Ужас! Седой дед, который желает выглядеть молодежно на конференции, чтобы трахнуть по пьянке главную бухгалтершу.

Тогда он сменил блузу на спортивный коричневый пиджак из какаго-то материала, который даже не мог назвать.

Уже лучше. Теперь он выглядел словно автор одной-единственной книжки, который ездит по авторским встречам в гминных библиотеках, рассказывая в своем пиджаке о муках творчества после сорока лет.

Ни одна из подобных стилизаций ему не нравилась, хотя раньше, в магазинных раздевалках он раздавал охи ахи во все стороны, лишь бы его девицы были удовлетворены и позволили — наконец-то — покинуть это чудовищное место. Он понял, почему ни одна из этих стилизаций ему не нравилась. В них он выглядел обычным человеком. Среднеухоженный тип под пятьдесят лет, преждевременно поседевший, но ужасно уставший в свои почти что пять десятилетий, с заметными морщинами, с темными кругами под глазами и слегка опущенными книзу узкими губами.

Тогда он сбросил все это, подошел к шкафу и оделся нормально.

Шацкий проехался по пустым улицам Ольштына, направляясь в сторону Ольштынека. Выключив радио и открыв окно, он полной грудью вдыхал запах варминьской зимы. Он проехал Кротово и выехал из города, чтобы через несколько сотен метров свернуть влево, к деревне Руш.

Дорога была чудовищная, узкая, дерганая и в ямах, наверняка на ее счету было больше жертв, чем у вампира из Заглембя. Шацкий снизил скорость до тридцати и каким-то чудом доехал до селения на конце тупиковой дороги, живописно растянувшегося вдоль Лыны. Часть деревни расположилась над рекой, другая часть — на высоком склоне, именно туда он и поехал. Какое-то время блуждал, только лишь вчера вечером получил эсэмэску от Фалька с адресом, наконец-то обнаружил нужное место и остановился у ворот, где уже стояло несколько машин.

Шацкий усмехнулся. Подсознательно он ожидал чего-то исключительного, тайной штаб-квартиры секретной организации. Современной виллы, скрытой посреди леса за семью оградами. Возможно — неогитического замка с башенками и терассами, расположенного на врезающемся в глубину озера мысу. Тем временем, это был самый банальный дом, приличный, довольно-таки новый, своей архитектурой и кирпичными стенами связанный с местной традицией.

Никакого стыда Шацкий не испытывал.

Он выслал SMS, погасил двигатель и вышел из автомобиля, следя за тем, чтобы грязной дверью не коснуться черного пальто или брюк от любимого, темно-графитового костюма. Он понимал, что не может проявить каких-либо сомнений, потому громко хлоанул дверью, выпрямился, словно струна и уверенным шагом направился к входной двери.

Пятнадцать лет.