— Как он мог узнать о гостинице и Мари?! — простонал Левша.

— Просто отдать тубус! — гремел где-то впереди голос Гламура.

Ноги не слушались Макарова, он толкнул Левшу вперед и, вскинув пистолет, дважды выстрелил туда, где еще слышался крик Гламура.

Серая пыль медленно оседала, свет из отверстий на стене стал освещать бокс, словно в солнечный день в них были настежь распахнуты двери. Складывалось впечатление, что обстреливали вырвавшихся из западни пленников не конкретные люди, а установленные вдоль стен десятки самострелов. Грохот снова взорвал тишину и запустил эхо в бесконечно высокие потолки…

Клац, клац! — послышалось в комнате.

Было слышно, как из автоматов и пистолетов вываливаются и стучат по полу пустые магазины.

Щелк, щелк!

И в пустые гнезда вставали полные, чтобы через несколько секунд снова упасть на пол.

— Почему он не боится тебя убить? — задыхаясь, спросил Макаров.

— Видимо, убийство в его понимании всего лишь возможность завладеть телом.

— А в нашем понимании?

— А в наше понимание это не укладывается… — торопясь, в три приема проговорил Левша.

На двери, на которую показывала Кори, виднелась табличка. Теперь было понятно и без подсказок. Белая тележка, чуть наклоненная вперед. Из нее что-то там сыплется. Понятно, мусоросборник…

— Кори, милая, за что я платил тебе деньги? — слышалось где-то далеко позади. — Чтобы ты уводила от меня моих врагов?

Макаров вошел в дверь, следом забежали Левша и девушка.

Увиденное потрясало. Сотни огромных вагонеток, больше напоминающие вагоны, стояли одна за другой на узкой полоске рельсов. Как только первая подкатывалась, внутрь нее тотчас валился сверху мусор. Словно собранные с территории огромного мегаполиса остатки человеческой жизнедеятельности — алюминиевые трубы, пустые мешки, грязная ветошь — все это валилось до тех пор, пока тележка не наполнялась. Как только вершина мусорной кучи появлялась из-за бортов вагонетки, это мгновенно фиксировал тонкий красный луч. Слышался зуммер, и люк вверху закрывался. Тележка продвигалась вперед, ее место занимала пустая. И тут же в нее сыпалась очередная порция хлама. А наполненный вагон, спустившись с импровизированного пригорка, катился по рельсам. Метрах в двухстах, внизу — Макаров стоял наверху, на площадке обзора — спустившиеся вагоны набирали ход и разъезжались каждый в своем направлении. Макаров насчитал девять узкоколеек и сбился.

— Я не знала, что это настолько… — проговорила Кори и замолчала.

— Впечатляюще? — уточнил Левша по-русски специально для Макарова и покосился на него вопросительным взглядом.

— Yes, — ответила Кори и, ошеломленно глядя по сторонам, прижала пальцы к вискам.

— Мы едем или встанем в ряды антиглобалистов? — услышав за спиной шум, прокричал Левша.

Ни секунды не медля, он запрыгнул в дожидающуюся своей очереди вагонетку и поставил под красный луч руку. Люк дрогнул, из него вывалилось несколько консервных банок, но Левша продолжал держать ладонь, и створки люка вернулись и намертво сошлись. Вагонетка тронулась с места, и Макаров, подсадив Кори, запрыгнул в нее в тот момент, когда она уже начала свое движение вниз.

Щелк, щелк!!

Макаров обернулся. Люди Гламура и он сам вбежали в мусорный бокс, на ходу перезаряжая оружие.

Схватив за плечи Левшу и девушку, Макаров повалил их на пол. Падая, он порезал ногу о зазубренную банку. Кровь выступила на коже, но торопиться из раны не хотела. «Все лучше, чем выходное отверстие», — подумал Макаров.

В стены вагонетки ударила дробь пуль, снизу было видно, как сталь металла отражает пули, а те в отместку вышибают из нее искры.