— Нельзя меня бить, — прошептала я, глядя в зал невидящими глазами, — я в зверя превращаюсь, как вы не понимаете…

Но этого никто не услышал.

— Ну, кто следующий? — опять прикрикнул Сатана. — И веселей, веселей, черти, в аду положено смеяться!

— А с нунчаками можно? — спросил кто-то.

— Валяй! — махнул рукой Сатана. — Только не до смерти, другим оставь.

Ещё один накачанный донельзя парень легко вскочил на помост и пошёл на меня, играя нунчаками, постепенно увеличивая скорость их вращения — своим оружием он владел довольно неплохо. В глазах его мелькала неуверенность, но на губах кривилась наглая ухмылка. Дойдя до середины, он остановился и процедил:

— Ну иди, возьми меня, сучка!

Вздохнув, я пошла ему навстречу. Когда верёвки на ногах натянулись, я оказалась в метре от него. В ту же секунду он выбросил вперёд руку с нунчаками, но палки просвистели у меня над головой, потому что я уже летела ему в ноги. Вцепившись в лодыжки, я разорвала ему мышцы на икрах и быстро отползла прочь, чтобы не испачкаться в крови. Нунчаки сразу выпали, ноги у парня ослабли, колени подкосились, он упал на третью точку, расставил колени и уставился на хлещущую из порванных икр кровь. Ходить он уже долго не сможет, потому что я не пожалела и сухожилия. Толпа молчала.

— Ну что, может, хватит уже? — спросила я у Сатаны, поднявшись на ноги.

— Нет, — упрямо заявил тот, сжав губы и сузив глаза, тускло глядящие куда-то в сторону страшной рожи на стене. — Такой расклад меня не устраивает. — И вдруг сорвался:

— Мрази!!! Ублюдки!!! За что я вам бабки плачу?! Лучшие бойцы ада, мать вашу!!! Недоделки вы вшивые, фраера позорные, а не лучшие бойцы! — Он начал бегать перед толпой и бить всех подряд по угрюмым, испуганным мордам. — Вот вам, шакалы гнилые! Всех уволю на хрен!!!

Потом резко сник, ссутулился и молча вернулся к своему стулу. Устало опустившись на него, он закрыл лицо руками и застыл: Парень, все ещё сидевший на ринге, начал потихоньку уползать с него, зажимая раны ладонями. Ему помогли, подхватили внизу под руки и утащили из зала, оставив на линолеуме две кровавые борозды. Я уселась по-турецки в углу ринга.

Сатана наконец на что-то решился, тряхнул головой и твёрдо произнёс:

— Все, последний бой. Выбирайте: или она, или я. Как хотите, но поставьте её на колени. Поехали.

— Ничего не выйдет! — громко сказала я. Все посмотрели в мою сторону.

— Что значит не выйдет? — удивился хозяин. — Куда ты денешься?

— Денусь. Они ведь боятся подходить, а я сама тоже не подойду. Хватит с меня вашей поганой крови.

— Тебе никто не разрешал выходить из игры! — взвился Сатана. — Это западло! Ставки уже сделаны, в натуре!

— Я не пойму, деньги вам ещё нужны или уже нет? — напомнила я с усмешкой.

— Плевать мне на деньги! — в ярости выпалил он., — Сейчас меня моя честь интересует! Или ты думаешь сбежать на тот свет, опозорив меня на этом? Не выйдет, курва! Ты мне за все заплатишь! — Он повернулся к псам. — Давай, чего застыли! Проучите её…

— А с ножом можно?

— Нужно, болван! — рявкнул тот. — Только не до смерти. Изуродуй, но чтобы говорить могла. Я хочу услышать, где деньги и как она просит пощады. Вперёд!

На ринг выполз плотно сбитый парень с маленькими, близко посаженными насторожёнными глазками и утиным носом. В обеих руках было зажато по длинной обоюдоострой финке тюремного производства.