— Сатана, она Иуду убила!

— Ну и хрен с ним! — заговорил вдруг тот злобно. — Молчите все! Пусть она убирается к чертям! Если мои уши пострадают, я вырву ваши поганые пасти! Уматывайте отсюда, не видите, она убийца! Марш!!!

Я облегчённо перевела дух, и в этот момент сзади на мою голову что-то обрушилось…

Пришла в себя я на ринге. Не знаю, откуда вдруг в школьном спортзале взялся настоящий боксёрский ринг, но он тут был, и я лежала в его углу. Ноги мои были привязаны по одной к разным сторонам канатов толстенными верёвками, а руки оставались свободными. Надо мной стоял какой-то здоровяк, поливал меня струёй холодной воды из шланга и зычно хохотал. Все стены и высокий потолок спортзала были расписаны яркими картинами то ли из фильмов ужасов, то ли из чьего-то больного воображения: везде кровь, отрезанные головы, корчащиеся в муках люди и животные, какие-то скалящиеся черти, а на торце все пространство занимало изображение морды жуткого чудовища, пялящего свой единственный уродливый глаз на все здесь происходящее. С художественной точки зрения все было выполнено очень даже неплохо, и оттого ощущение вселенского кошмара получалось весьма впечатляющим. В общем, мне было отчего прийти в себя и тут же сойти с ума.

— Эй, она очухалась! — проорал здоровяк, направляя сильную струю прямо в моё лицо. — Вставай, сволочь!

— Господи, где я? — простонала я, закрываясь от воды руками.

— В аду!

Подскочив, он дал мне пинка под ребра и тут же спрыгнул вниз, где стояли, окружив ринг, десятка два скалящихся уголовников. За ними у стен виднелись разные тренажёры. Воду выключили, и шланг утащили. Я поднялась и первым делом осмотрела верёвки на ногах — их длины хватало примерно настолько, чтобы дойти до середины помоста. Узлы огромные и прочные, словно не хрупкую девушку держат, а многотонный якорь. Туфель на мне не было. Я стояла на ринге, насквозь промокшая, в прилипшей к телу рубашке, со слипшимися волосами, свисающими почти до пояса длинными сосульками, и мне было ужасно неловко за свой непрезентабельный вид.

В зал вошёл Сатана. Вид у него был и вправду осатанелый. Голова перебинтована, в глазах безумная злость, рот оскален, пальцы растопырены в разные стороны, словно он собирался сразу наброситься на меня и прикончить одним ударом. Багровый шрам, видневшийся из-под повязки, походил на открытую кровавую рану и пугал меня ещё больше, чем выражение его глаз.

— Что, гадюка, допрыгалась?! — злорадно прохрипел он снизу, подходя к канатам. — Ты сдохнешь, сволочь, страшной смертью! А перед этим скажешь, где бабки. Теперь я уже не сомневаюсь, что это ты все подстроила, курва! Поняла?! — Он сорвался на фальцет.

— Да, — просто ответила я. — Только зачем вы меня привязали здесь?

Он довольно ухмыльнулся:

— Видишь ли, мои бесы хотят посмотреть, что ты за штучка такая. Они и сами не лыком шиты и хотят немного потренироваться на тебе. А ноги привязали на всякий случай, чтобы ты, гнида, больше никого не убила.

Тогда бы уж лучше руки привязали, подумала я, а вслух спросила:

— А если все-таки… нечаянно убью?

Взрыв дикого хохота, эхом разнёсшегося по всему помещению, чуть не разорвал мне перепонки. Урки ржали так, будто я рассказала им свежий похабный анекдот про «новых русских». Я видела их гнусно хохочущие, небритые морды с жёлтыми зубами и мутными глазами, и ненависть пылала во мне, затмевая разум. Мне даже показалось, что нарисованные на стенах страшные образы вдруг ожили и тоже присоединились к вакханалии издевательства надо мной.