Казалось, Маллори уже порядком надоела игра в вопросы и ответы.

— Ладно, ладно, — проворчал он, — вернемся к этому позже. А как вы думаете, профессор? Похоже на почерк Любовника Дождя?

— Решать — дело ваше. Если интересует вас, обнаружил ли я какие-то отличия между предыдущими жертвами и нынешней, то смею утверждать, что они есть. Но почетная миссия делать соответствующие выводы возложена на вас, инспектор.

— Договорились, профессор.

Марри закурил сигарету и начал монотонными шагами мерить помещение.

— Начну со сходств. Как и во всех предшествующих случаях, шейные позвонки были сломаны одним мощным ударом, нанесенным тупым узким предметом.

— Или же ребром ладони с помощью одного из приемов восточных единоборств, — предположил Миллер.

— У тебя на уме, конечно же, каратэ, — продолжил Марри. — Разумеется, такой вариант не исключен, но ты пытаешься подогнать факты к своим предположениям. По своему опыту знаю, насколько это опасно.

— Что еще общего обнаружилось, профессор? — перебил Маллори, явно недовольный вмешательством Миллера в разговор.

— Не совсем по моей специальности — время, место, погода, но это вы и сами знаете. Темнота и дождь, безлюдное место…

— А есть различия? — глухо спросил Хенри Уэйд.

— Свежий кровоподтек на шее, еще один на правой щеке под глазом. Кто-то словно схватил ее сперва за горло, а потом стукнул в лицо, вероятно, кулаком. Смертельный удар был нанесен позже. А теперь самое главное. В предыдущих убийствах на трупе не оставалось признаков насилия, кроме, естественно, самого факта нанесения рокового удара: быстрого, сильного, точного и абсолютно неожиданного для жертвы.

— Выходит, девушка знала, что ее ждет? — спросил Маллори.

— Вы не правы, инспектор, — возразил Уэйд. — Если бы на нее напал неизвестный налетчик, то остались бы какие-то следы сопротивления, борьбы, к примеру, царапины на его лице и руках, и, следовательно, микродозы эпителия под ногтями жертвы. Мы не обнаружили ничего, что свидетельствовало бы о попытках минимальной обороны со стороны жертвы.

— Из этого стоит заключить, — заметил инспектор, — что она стояла спокойно, позволяя избивать себя человеку, которого хорошо знала.

— Ну почему же? — не сдержался Миллер. — Не забывайте, она проститутка. Почему бы ей не постоять минутку с возможным клиентом, уговариваясь о цене?

В голосе Маллори зазвучали нотки недовольства.

— Она что, по-твоему, превратилась в соляной столб, когда ей вцепились в горло? Не двинулась с места, схлопотав кулаком по лицу? Пошевели мозгами, сержант. Ясно как белый день, что позволила избивать себя только кому-то знакомому. Позволила, потому что привыкла к побоям!

— Думаю, инспектор прав, Ник, — согласно кивнул Хенри Уэйд. — Всем известно, как сутенеры помыкают своими дойными коровками. Рукоприкладство в порядке вещей, в особенности если хозяин заподозрит, что подопечная утаивает часть доходов. Один Бог знает, почему это так… Наверное, объяснения надо искать у психиатра.

— Весьма вероятно, — признал Миллер.

— Вы забыли о еще одной важной мелочи, — добавил Уэйд. — После каждого убийства Любовник Дождя всегда забирал что-нибудь на память из одежды или какую-то личную мелочь. Не похоже, чтобы что-то пропало на этот раз.

— У тебя что-то еще, сержант? — сухо спросил Маллори.

— В сумочке Грейс Пакард найдены какие-то деньги?

— Два или три фунта бумажками и немного мелочи.