— Какая ерунда.

— Вы вот тоже такая строгая. Ни тени улыбки на лице.

— Что за чушь вы несете? — отрезала она, но все же улыбнулась.

— Когда вы изображаете чопорную даму, то опускаете уголки губ, — сказал он. — А вам это не идет.

— Какое вам дело до того, что мне идет, а что нет?

Он стоял перед ней, держа руки в карманах пальто, в своей черной фетровой шляпе набок, и глаза его были такой синевы, какой она еще никогда не видела. Было в нем некое добродушное бесстыдство, соединенное с самоиронией, которую она всегда находила привлекательной, хотя мужчина, стоявший перед ней, был, по крайней мере, вдвое старше ее. Она вдруг ощутила какую-то тягу к этому человеку, какое-то совершенно неконтролируемое возбуждение и должна была глубоко вздохнуть, чтобы собраться с силами.

— Извините, — произнесла она и пошла, убыстряя шаг.

Девлин выждал немного и последовал за ней. Какая привлекательная молодая женщина, но почему-то очень пугливая. Интересно узнать, почему?

Она дошла до Гранд Валери. Ее внимание привлекло «Распятие» Эль Греко. Таня долго смотрела на полотно, не обращая внимания на Девлина, вновь появившегося рядом.

— И что вам это говорит? — мягко спросил он. — Вы видите в этом любовь?

— Нет, — ответила она. — Скорее протест против смерти. Зачем вы преследуете меня?

— Разве?

— Да, с самого сада Тюильри.

— Неужели? Скорее всего вам просто показалось.

— Вот уж нет. Вы из тех, на кого даже при случайной встрече оглядываешься дважды.

Странно, но больше всего в этот момент ей захотелось заплакать и открыться этому невероятно теплому голосу. Он взял ее под руку и мягко сказал:

— Ну что вы, успокойтесь. Вы еще не рассказали мне, что разгадали у Эль Греко.

— Я ведь не верующая, — ответила она, — я вижу на кресте не Спасителя, а большого мужчину, которого пытают какие-то мелкие людишки. А вы как считаете?

— Мне нравится ваш акцент, — сказал Девлин. — Напоминает Грету Гарбо, которую я видел в кино мальчишкой. Но это было сто лет назад.

— Я знаю, кто такая Грета Гарбо, — сказала она. — И ваш комплимент мне льстит. Однако вы до сих пор не сказали, что же означает эта картина для вас.

— Довольно сложный вопрос. Особенно сегодня, — пробормотал Девлин. — Сегодня в семь утра в соборе Святого Петра в Риме состоялась особая служба. Вместе с папой в ней участвовали кардиналы из Великобритании и Аргентины.

— И чего-нибудь добились?

— Увы. Они не остановили ни военно-морские силы Соединенного Королевства, ни аргентинские бомбардировщики.

— Что же это означает?

— А то, что Господу Богу, если он существует, плевать на наши расходы.

Таня сморщила лоб.

— Не могу понять, что у вас за акцент. Вы ведь не англичанин. Да?

— Нет, ирландец.

— А я думала, что все ирландцы глубоко религиозны.

— Несомненно. У моей тети Ханны были даже мозоли на коленях от беспрестанных молитв. Когда я был маленьким, она меня в Друморе по три раза на дню таскала в церковь.

Татьяна оцепенела.

— Что вы сказали?

— Я говорил о Друморе, ольстерской деревушке. Там есть церковь Святого Духа. Я очень хорошо помню, как мой дядя и его друзья после службы заходили в бар Мерфи.

Она повернула к нему ставшее вдруг совершенно белым лицо.

— Кто вы?

— Одно могу сказать точно, дитя мое, — сказал он и провел рукой по ее черным волосам.