А потом она заговорила: – Я так боялась. С тех самых пор, как началось все это. Я знала, что мы можем сбросить бомбу. Об этом уже давно поговаривали, и последние несколько месяцев – очень серьезно. И я испугалась, потому что понимала, что полечу одной из первых. Просто знала это – понимаешь? Ты просто уверен насчет чего‑то и знаешь, как это произойдет. – Она глубоко вздохнула. – Хочешь знать правду? Я хотела сделать это. Мне хотелось узнать, что при этом испытываешь.

Я промолчал. Я знал это чувство – пережил его сам. Потянувшись, я погладил ее по волосам. Она говорила: – Все это так глупо. Один из самых невероятных дней в моей жизни. Ради одного этого меня и тренировали. Я узнала еще утром. Мне сказали: «Нам нужна самая драматичная видеозапись для президентского брифинга. Достаньте ее». Я понимала, что это значит. И сказала: «Я полечу». И полетела. – Она посмотрела на меня. – Разве что ты не входил в мои планы. – Она покраснела. – Ладно, входил. Я соврала, сказав, что не собиралась подбирать тебя. Я собиралась. Долго следила за тобой, пытаясь понять, что ты делаешь. Читала рапорт по Семье. Ты должен был хоть что‑то знать о ренегатах и их отношениях с хторраннами. Потому я и подобрала тебя. Но на одно я не рассчитывала – то есть это не входило в наши планы, – что мы закончим в постели. – Она засмеялась.

– Что? – спросил я.

– Сегодняшняя ночь – ночь, которую я ждала всю жизнь. Я только что сбросила две бомбы и влюбилась и не знаю, что меня пугает больше.

– То, что влюбилась, – решил я.

– Да, – согласилась Лиз. – Какого черта я должна любить тебя? Знаешь, когда я впервые встретила тебя и – как там его зовут, – я подумала, что вы голубые, и даже сегодня утром продолжала считать так. Не знаю, когда я изменила мнение.

– Хочешь, я тебя рассмешу? – Ну?

– Всю жизнь мне придумывали прозвища, и это было первым. Я ненавидел людей за это. Я знал, что это неправда, но всегда боялся, что станет правдой. Вдруг они видят что‑то, чего не вижу я? Я выходил из себя.

– Ну, так что же здесь смешного?

– Подожди, я к этому и веду. Когда мы с Тедом попали в Денвер, я делал все, что мог, – только бы доказать, что это не так. А теперь хочешь узнать самое смешное?

– Да.

Я рассказал о Теде, о той шутке, которую он сыграл со мной.

– Ах он маленький засранец, – возмутилась Лиз.

– Да. Больше всего меня задело, что я сам пошел на это. А он не сомневался, что так будет. Я был готов убить его. Но он оказался прав. Знаешь, что он сказал? «Выбрось это из головы. Каждое новое достижение в технологии открывает также и целый спектр новых сексуальных возможностей. Так что не стесняйся».

– И ты не постеснялся?

– Нет! У меня старомодное воспитание. Разве что… Она приподнялась на локте, чтобы видеть мое лицо, явно заинтересованная.

– Перестань. – Я убрал ее руку.

Она шлепнула меня по запястью и положила свою руку обратно – туда, куда подбиралась.

– Рассказывай дальше.

– Ну… Я продолжал оказываться в подобных ситуациях… – Я рассказал о Томми. Потом о своих галлюцинациях. – Только он был слишком реален, чтобы быть галлюцинацией. Но если я все‑таки бредил, то какой вывод следует из этого? Я при галлюцинациях испытываю гомосексуальные ощущения. Так что, похоже, ты – и все остальные – правы. Ты можешь любить педика?

– Наверное. Уже люблю. Только…

– Только что?

– … Не думаю, что тебе стоит беспокоиться насчет этого.