Недели шли за неделями, учения и тренировки становились все напряженнее: войско готовилось к тяжелым боям, которые предстояли нам весной. Теперь к нам поступало мало новобранцев, поскольку окрестности до самого залива Скиллациум обезлюдели, здесь почти не осталось рабов. Спартак был прав, когда говорил, что городские рабы к нам вряд ли присоединятся. Они живут в хороших условиях, их хорошо кормят, многие хозяева отпускают своих рабов на свободу, особенно если те служат личными секретарями или учителями их детей. Из Фурии к нам не примкнул ни один раб, если не считать нескольких беглых или же тех, кто совершил преступление против своего хозяина или даже этого хозяина убил. Спартак обычно велел казнить таких (это всегда оказывались мужчины), что лично я находил слишком жестоким. Но он сказал, что за такое преступление по римским обычаям казнят всех рабов данного хозяина, так что человек, убивший своего хозяина, несет ответственность также и за их смерть. Я не видел в этом никакой логики, но он являлся нашим командующим, и его решение было окончательным.

Поставки металла из Фурии осуществлялись в назначенные дни в назначенном месте. Корабли под командой Афинея везли железо, а также бронзу для наконечников стрел. Согласно договоренности, мы отсылали в город все новые ящики с золотом, и каждый из них тщательно проверял все тот же евнух. В один из таких дней после того, как была загружена последняя наша повозка, я дождался, когда евнух закончит свои подсчеты.

– Все в порядке? – спросил я его.

– Да, – он шмыгнул носом.

– Хорошо. Мне нужно передать послание твоему хозяину, что я хочу встретиться с сенатором Хортонием.

– Зачем? – спросил он.

– Не твое дело, женщина, – ответил я.

Он явно обиделся на мои слова, но ничего не сказал. Афиней засмеялся.

– Он очень занятой человек, – сказал евнух.

– Через два дня, – сказал я. – Через два часа после рассвета. У западных ворот.

Евнух совершенно по-женски откинул голову назад, снова шмыгнул носом, на сей раз с отвращением, и пошел прочь.

– Тебе нужно поостеречься, юный парфянин, – сказал мне Афиней, когда последнюю партию железа сгрузили с его корабля на повозку. – Прошел слух, что за твою голову назначена награда. Римляне хотят отправить тебя в Рим и провести по улицам, прежде чем…

– Прежде чем что?

Он сплюнул в море.

– Прежде чем скормить тебя диким зверям на арене цирка. Или они придумают для тебя еще какую-нибудь фантастическую казнь. Я слышал, что они один раз натравили на женщину быка, чтоб тот ее изнасиловал прямо на арене!

– Что?! – переспросил я с негодованием.

– Да-да. Устроили такое представление по сюжету какого-то мифа или чего-то в этом роде. Изобретательные мерзавцы.

– Да у них нет чести! – сказал я.

– Зато гордости – целые бочки, – ответил он. – И еще они не выносят, когда эту их драгоценную гордость что-то или кто-то задевает, а именно это ты с твоим полководцем и проделали! И еще они не слишком хорошо относятся к тем, кто грабит их города.

– Они и сами без зазрения совести грабят города других народов.

– Конечно, грабят, – сказал он. – Потому что римляне все другие народы считают варварами, годными лишь на то, чтобы быть рабами, которыми они сами управляют. Они считают это своей миссией – нести всему миру цивилизацию, понимаешь?

– Методы, какими они действуют, не слишком благородные.