– Ты бы лучше помолился тому паскудному божку, которому поклоняешься, чтобы у меня улучшилось настроение, а иначе я тебе гарантирую, что вся дорога будет усеяна вашими трупами.

Он швырнул меня на землю, повернулся и пошел прочь.

– Еще какие-то плохие новости, принц? – спросил Гафарн.

– Да. Кажется, наш друг центурион будет завтра нас эскортировать. Передай нашим, что его следует особо опасаться. Надо делать все, чтобы избегать конфликтов с охраной. – Я заметил, какой у Гафарна унылый вид. – Не беспокойся, нам непременно представится возможность освободиться, но пока что надо терпеть и ждать подходящего момента.

Я, конечно, врал, но лучше уж иметь хоть проблеск надежды, чем совсем ничего.

На следующий день нас рано разбудили – группа легионеров грубо пинала нас куда попало. Когда мы поднялись на ноги – с опухшими глазами и затекшими руками и ногами, – нам приказали построиться в колонну по четыре. Я оказался в первом ряду. После чего нас приковали друг к другу, каждого к пленному товарищу впереди и сзади, цепями, приклепанными к левым лодыжкам.

– Держитесь, воины Парфии! – крикнул я. – Шамаш защитит нас!

Как только я успел выкрикнуть это, на мое лицо обрушилась трость, вызвав жуткую боль, от которой меня затошнило. Лицо центуриона стало красным от ярости.

– Молчать, шлюхины дети! Кто еще заорет, получит хорошую порку!

Удостоверившись, что наказание возымело на всех действие, он приказал двигаться под охраной легионеров, выстроившихся по бокам от нашей колонны. И мы тронулись в путь. Шли мы медленно. Завтрака нам не дали, и я гадал, когда нас остановят и устроят привал. Через пару часов к нашей колонне присоединилась еще одна группа рабов, в которой были женщины и дети. Их тоже построили в длинную колонну впереди нашей и приказали идти дальше. По моей прикидке, их было человек пятьдесят. Так мы и брели по этой пыльной дороге еще часа два, через сухие, пустынные земли, хотя вдали виднелись деревья и кусты. Солнце уже поднялось высоко, жара все усиливалась, так что во рту пересохло, и, наблюдая за колонной пленных впереди нас, я думал, сколько еще пройдет времени, прежде чем с ними начнут происходить неприятности. Мы-то были воинами в отличной боевой форме, а вот они, судя по виду, являлись мирными людьми, гражданскими, по крайней мере, женщины и дети.

Было, наверное, уже около полудня, и солнце било нам прямо в глаза, когда одна из женщин, шедшая в конце колонны, вдруг камнем рухнула на землю. Мужчина, скованный с ней цепью, остановился, когда почувствовал, что его тянет назад, и через несколько секунд вся их колонна смешалась и остановилась. Один из охранников подошел к распростертому на земле телу и грубо осмотрел упавшую, схватив ее за волосы и крича, чтобы она поднялась на ноги. Поскольку она была из местных, я сомневался, что она поняла, что ей кричат, хотя если еще находилась в сознании, то вполне могла понять смысл этих криков. Он рывком поставил ее на ноги, но как только отпустил, она снова рухнула на землю. Она явно выбилась из сил. Центурион, который шел во главе колонны, подошел посмотреть, из-за чего произошла задержка. Он посмотрел на женщину и велел ее расковать. Может, он все-таки не был таким уж чудовищем. Подбежал еще один римлянин – с молотком и зубилом – и освободил ее от цепей, забрав их с собой. Тогда центурион выдернул из ножен кинжал, наклонился и распорол женщине горло. Она издала едва слышный булькающий звук, и из раны на землю хлынула кровь. Я в ужасе смотрел на это, а он поднял взгляд на меня и улыбнулся.