Перед нами открылся римский лагерь, состоящий из множества рядов аккуратно поставленных палаток. Лагерь, расположенный рядом с дорогой, был устроен с удивительной точностью. В нем, должно быть, находилось несколько сотен палаток, некоторые маленькие, другие большие и изукрашенные, и занимал он десятки югеров. Весь лагерь был окружен свеженасыпанным земляным валом высотой в рост человека и рвом за его внешней стороной, откуда и доставили насыпанную землю. Вдоль вала, поставив красные щиты на землю, стояли часовые на расстоянии десяти шагов друг от друга и наблюдали за окрестностями лагеря. Выемка в вале означала, что там располагался вход, который охраняло еще несколько легионеров. Это казалось весьма впечатляющим зрелищем, и если бы я был в более приличном состоянии, то восхитился бы им еще больше. А сейчас мне больше всего хотелось просто рухнуть на землю и заснуть.

Нас довели до вала лагеря и заставили сесть на землю рядом с ним – никто явно не желал впускать нас внутрь. Поговорив с Секстом и посмеявшись, Кукус подошел к нам. Тут не было тени, чтоб укрыться, и нам не дали ни еды, ни воды. Во рту пересохло, губы запеклись. Как обычно, центурион выбрал именно меня – ткнул мне тростью под челюсть и заставил подняться на ноги.

– Вот это, мой милый мальчик, – сказал он, указывая на лагерь, – и есть мощь Рима. Когда твоя мамаша ощенилась тобой в грязной и вонючей лачуге, легионы Рима уже завоевывали всех ублюдочных варваров вроде тебя. А теперь, сын шлюхи, ты всю оставшуюся жизнь будешь служить Риму. И ты, и твои приятели. Нынче я здорово напьюсь со своими товарищами из римского гарнизона, а завтра доставлю ваше вонючее стадо к новому хозяину.

Он врезал мне тростью, разбив нос и залив все лицо кровью. От боли меня чуть не вырвало. Колени подогнулись, но прежде чем я свалился на землю, он ухватил меня за волосы и подтащил мое окровавленное лицо поближе к своему.

– Или, может, я тебя завтра приколочу к кресту. Вон там, на валу, чтоб всем было видно. – Он улыбнулся и отпустил меня. Я рухнул у его ног. Он больно пнул меня в спину, повернулся и ушел. Я лежал на боку и чувствовал, как по лицу течет кровь. Я был крайне слаб.

– Попробуй расслабиться и отдохнуть, принц, – посоветовал Гафарн, озабоченно глядя на меня.

– Все в порядке, Гафарн, – ответил я. – Я выживу.

Но он уже явно в это не верил.

Мои люди и остальные пленники сидели или лежали на земле – несчастная, отчаявшаяся толпа жалких людей, закованных в цепи. Я услышал плач и повернул голову в сторону, откуда он доносился: двое охранников тыкали тупыми концами копий в безжизненное тело. И женщина плакала над явно умершим – другом? родственником? мужем? Римлянин отбил цепь от тела и отшвырнул его в сторону – еще один мертвый раб. Из римского лагеря доносились звуки веселья и смех – резкий контраст по сравнению с тем, что происходило здесь. Римляне радовались своей удачной охоте на беглых рабов. Я был совершенно обессилен и, что еще хуже, с утра ничего не ел и не пил. Кровь по лицу больше не текла, кровотечение прекратилось. Это была последняя моя мысль, и я провалился в сон.

Разбудили меня, грубо растолкав, Нергал и Гафарн.

– Проснись, принц!

Когда я пришел в себя, то сразу подметил в его голосе тревогу. Было темно, должно быть, я проспал довольно долго, и руки и ноги здорово отяжелели.