Но на счетах были и определенные заголовки, по которым даже я мог догадаться, что речь шла о крупных оттоках денежных средств. Порядка шести с половиной миллионов баксов покинули казну Прогрессистов не более месяца назад, хотя нигде не было указано, на что пошли бабки, и редко встречались знакомые мне имена торговцев наркотой, которым платили бы больше, чем пару долларов за кило базилика.

Причем расчеты велись не только в старых добрых баксах, были еще лиры, немецкие марки, кроны и другие виды валют, которые я даже не знал. Что бы они ни покупали, это покупалось в разных странах, а не в одной. И мне оставалось лишь сожалеть, что я не знаю, за что же Прогрессисты отстегнули столько деньжищ. Но одно я понял наверняка — это «что-то» носило глобальный характер.

Я собирался было порыться еще в бумажках, но тут услышал знакомые шаги, приближавшиеся к кабинету. Я быстро засунул счета обратно в ящик, несомненно скомкав их по дороге, и швырнул скрепку по направлению к ближайшей корзине для мусора. И промазал. Да, над трехочковыми стоит еще потрудиться.

Когда Цирцея вошла в кабинет, то в руках у нее был тонкий фотоальбом, на обложке которого не было ничего написано, и на корешке тоже. Снова усевшись на диване, Цирцея поманила меня:

— Я уже много лет это никому не показывала, — тихо сказала она, — и если ты хочешь посмотреть, то можешь сесть рядом.

Ну ладно. Не думайте, что мне было так уж неприятно, просто я надеялся, что не выйду за рамки своих профессиональных обязанностей.

Господи, кого я обманываю? Нет, я надеялся, что все будет как раз наоборот.

На первой фотографии в альбоме был снят скромный домик с тремя спаленками, расположенный где-то в пригороде. Декоративные статуи, фигурки розовых фламинго на лужайке, микроавтобус на дорожке и прочая дребедень. Перед домом муж с женой, улыбаются в камеру. Портрет счастливой семьи.

— Это мой дом, — сказала Цирцея, — и мои родители.

Я был удивлен, в основном тем, что женщина на фото была разодета в пух и прах, словно собирается в ресторан или в театр. Обычно динозавров так утомляет все это бесконечное застегивание пуговиц и завязывание поясков по утрам, что у самок редко хватает времени или терпения, чтобы нанести дополнительный слой макияжа на лицо, которое для начала даже не их собственное. На самом деле чем бесцветнее женщина, тем выше вероятность, что это ящерица в костюме обезьяны. Мы ратуем за простоту, насколько это возможно. И это не простое совпадение, что движение против лифчиков возглавила бронтозавриха, которой попросту осточертело возиться с еще одной застежкой.

— Они у тебя красивые.

Цирцея грустно улыбнулась.

— Уверена, они были красивы. Они умерли, когда мне был годик.

— Прости. Так ты была сиротой?

— Была, пока… — она перевернула страницу. Малышка, розовенькая и агукающая, ну, может уже и не совсем агукающая, лежит в кроватке и тянет к фотографу круглые кулачки.

— Это… ты?

— Да, перед тем как родители… ушли. Маска, изготовленная компанией «Блаупункт», — ну, знаешь, они еще магнитолы для автомобилей делают, — единственная вещь на память о моем детстве. По крайней мере, из того, что мне хотелось сохранить.

Дальше несколько фотографий были уже не такими радужными. Ряды девочек от малышек до подростков, стоящие строго по линеечке, словно роботы улыбаются в камеру. Потертая форма и начищенные до блеска туфельки, а в глазах — пустота и разбитые надежды.

— Приют Святой Елены для несовершеннолетних проституток, — сказала Цирцея.