Возможно, мне и понравится. А может, и нет. Пока что не решил.

В ярком утреннем свете поляна выглядела чуть-чуть получше. Я смог разглядеть строения побольше, расположенные по соседству, несколько домиков, которые, по-видимому, были изготовлены из чего-то посовременнее, чем бревна. Но все равно увиденное не было Страной Чудес. Поток динозавров двигался по направлению к низенькой длинной хижине — столовой — из красноватого дерева в углу нашего лагеря. И мы с Эрни присоединились к этому стаду.

Трубач все еще трубил изо всех сил, и по пути в столовую я взмахнул хвостом и стегнул по морде гадрозавра, который был источником этих ужасных пронзительных звуков. Хоть на секунду, но песня «Луи, Луи» прекратилась.

В столовой сильно пахло феромонами, но это ничто по сравнению со вчерашним ужином. Утром всегда вырабатывается меньше феромонов, наши пахучие железы не начинают трудиться, пока не заработают в полную мощь все остальные органы, поэтому до девяти часов утра очень сложно выслеживать злоумышленников. Но все равно пахло сильно. Это был объединенный аромат сотни «братьев» и «сестер», и мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не начать искать запах Цирцеи. Позже, позже. Сначала еда, потом расследования.

Завтракали здесь по-домашнему. Мы с Эрни заняли место на длинной деревянной скамье рядом с молодым и здоровым целофизисом и не очень молодым и здоровым ти-рексом. У бедняги лапы уже настолько съежились и усохли, что превратились в короткие обвислые культи, и мне стало интересно, как он будет тянуться через весь стол за едой.

А еще мне было интересно, почему он вообще может захотеть за ней тянуться. В центре стола стояли многочисленные керамические чаши, до краев наполненные нашим завтраком — яйцами. Сырыми яйцами. В скорлупе.

Я посмотрел на Эрни, а он на меня. Так мы и пялились друг на друга в молчаливом отчаянии.

— Может, у них здесь предлагают и омлеты? — предположил я.

Словно отвечая на мой вопрос, остальные динозавры потянулись к чашкам, взяли по яйцу в каждую лапу и кинули их в рот, прямо вместе со скорлупой. Воздух наполнился противным хрустом, на столы брызгало содержимое яиц и летели кусочки скорлупы, раздавались звуки чавканья и глотания, а мой желудок выворачивался наизнанку, предчувствуя, что сейчас в него упадут вкусненькие такие сальмонеллы.

Я осмотрелся и увидел, что мы с Эрни — не единственные, кто не торопится запихивать себе в пасть сырые яйца. По крайней мере двое или трое динозавров с опаской оглядывали столовую, ища глазами хоть кого-то, кто еще не попрощался с мозгами и соблюдает общепринятые нормы гигиены. Мои глаза встретились с глазами самки трицератопса, и даже через всю комнату я прочитал по ее губам — Мы тоже должны?

Вообще-то вчера вечером я ел сырую свинину, так что мне не стоило беспокоиться о том, что я спускаюсь еще на одну ступень по уровню развития. Более того, я должен был справиться с этой ролью так же легко, как Лоуренс Оливье с ролью Гамлета, если не хотел потерять благосклонность прогрессистов. Очень грустно признавать это, но я живу ради своей работы. Берегитесь, губы! Осторожно, зубы! Прости, желудок! Поскольку сейчас начнется…

Липкая и вязкая гадость. Скорлупки царапают горло.

— Лично мне нравятся большие, — раздался за моей спиной знакомый голос.

— А мне — маленькие.

— Здесь мы не сходимся.

Я обернулся и увидел, что надо мной нависли Базз и Уэндл и смотрят, как я глотаю редкостную гадость, которая имеет наглость называться завтраком. Разумеется, они были, как говорится, в неглиже. Двойняшки-карнотавры подметали хвостами пол, я же, как проснулся, пытался держать хвост на весу, я не фанат чистоты, но отчего-то грязный хвост меня нервирует, хотя сомневаюсь, что смогу долгое время контролировать свои мускулы.