На заметку: пои[15] — не самая лучшая жратва, когда тебя мучает похмелье.

— Ты имеешь в виду сам половой акт? Нет, не помню.

— Это уже входит у тебя в привычку, малыш.

— Не надо читать мне нотаций, а не то меня вырвет прямо на тебя. Слушай, я помню прелюдию. Ну, и то, что было после… почти помню. Только то, что было между, словно в легком тумане.

Честно говоря, в легком тумане было все: и ласки до и разговоры после, но то, что собственно сам половой акт сейчас напрочь отсутствовал в моих воспоминаниях, — это правда. Такое и раньше со мной бывало, но всего однажды… или раз двенадцать, в основном после того, как я всю ночь веселился и кутил. Уверен, что в каком-то ином измерении существует хранилище всех воспоминаний, утраченных мной за годы, но, вероятно, оно заполнено скорее математическими формулами, чем сексуальными отношениями.

— Ну и кто она?

— В каком смысле?

— В прямом и единственном, — сказал Эрни. — Карнотавр, раптор или еще кто?

— Я… я не помню…

— Ну, конечно. А ты рассказал ей, зачем ты на Гавайях?

— Уверен, что не рассказывал.

— Уверен? — переспросил Эрни.

— Разумеется, уверен. Уверен.

Я ни за что не мог выложить ей мое имя, звание, личный номер и любимое блюдо на завтрак, по крайней мере, я так думаю. Но в одном уверен точно — утром, когда я проснулся, Калы уже не было. Возможно, это и к лучшему.

— Эта девочка просто нечто, — сказал я. — По-настоящему горячая штучка.

— Насколько ты помнишь.

Мы пришли к причалу номер семнадцать всего на тридцать девять минут позже назначенного времени отплытия, и остальные пассажиры не слишком-то волновались по поводу нашего отсутствия. Базз и Уэндл, так и не переодевшиеся со вчерашнего вечера (если только они не приволокли с собой второй экземпляр таких же ужасных тряпок), устроили целое шоу: они нетерпеливо постукивали ногами и смотрели на часы. Но эти близняшки были так благодарны за то, что мы с ними дружим, что мы просто не могли на них по-настоящему злиться.

— Мы заставили катер подождать вас, — сообщил Базз, как только рабочий на причале отдал швартовые и мы приготовились к отплытию. — Они уже хотели уезжать, но мы сказали, что сейчас должны еще прийти наши друзья.

— Ага, мы так и сказали. Именно так.

Так прошли следующие два часа. Базз и Уэндл развлекали нас байками о том, как они героически удерживали катер у причала. Уверен, эта история заняла времени как минимум в три раза больше, чем само событие, легшее в ее основу, но мы с Эрни воспользовались случаем, чтобы выключить мозги и просто присмотреться к окружающим нас динозаврам, которые тоже решили жить в соответствии с Прогрессом.

Человеческие личины не обнаруживали внешних признаков психической нестабильности. Волосы в основном вымыты, причесаны. Лишь некоторые что-то бессвязно лепетали. Запахи на борту катера, хотя сливались и перемешивались друг с другом, были довольно сильны, и не чувствовалось острого послевкусия, с которым обычно ассоциируются больницы для умалишенных. Однажды мы с Эрни выслеживали одного настолько безумного динозавра, что его обычный запах булочек со сливками стал таким зловонным, что чувствовался за двадцать кварталов. Слава Богу, он хоть сам не чувствовал своей вони, а не то у бедняги еще больше бы крыша поехала.

Но что могло бы привлечь столь разношерстную компанию во всем остальном нормальных динозавров в такую полуоккультную организацию, вешающую по полной программе лапшу на уши, как секта прогрессистов? Дух товарищества? Уважение к предшествующим поколениям? Или же сама идея, что они каким-то образом могут воссоединиться с их внутренним «я» и снова стать больше динозаврами, чем людьми?

— Не могу дождаться, когда же мы разденемся, — хихикнул Базз.