— А Руперт уже многого добился, да?

— Да, он был очень продвинутый, — сказал Базз. — На самом деле он даже вел многие семинары.

Тут глаза Уэндла широко распахнулись. В них сиял полувосторг-полубезумие.

— А помнишь то занятие, ну, про людей?! — радостно завопил он. — Это было просто сказочно!

Базз повернулся ко мне и объяснил:

— Он продемонстрировал нам, что в пищевой цепочке люди занимают более низкую ступень, чем динозавры.

— Ниже, чем мы! — заорал Уэндл.

— И фактически динозавры — это доминирующий вид, хотя по численности нас и меньше.

Я щелкнул зубами. Это сложно сделать, когда у тебя зубищи острые как ножи, но я выучился после долгих лет практики.

— Насколько я понял, к людям у вас никакой любви не осталось.

— А с чего нам их любить? — спросил Базз. Обычный дружелюбный тон заметно испарился из его голоса. Он говорил по-деловому. — Они нас угнетают. И это из-за них мы не можем осознать, кто мы на самом деле.

— Это отвратительные создания, — встрял Уэндл. — И их нужно остановить.

Базз сурово посмотрел на брата, и тот сразу же опустил глаза.

— Иногда он слишком далеко заходит, — сказал Базз. — Мой брат очень легко впадает в раж.

Я хотел было продолжить, чтобы Уэндл и дальше развил свою мысль, но тут сквозь трещины на стенах и потолке до меня долетел знакомый характерный аромат. Голова тут же поплыла в полуметре от тела, а ноздри заполнились смесью из трав и специй. Аромат заплывал ко мне в нос, струился в горло, практически лишая меня возможности дышать.

— Что это? — спросил Эрни, положив мне руки на плечи. — С тобой все в порядке, малыш?

— Да, — удалось выдавить мне. — Это… это…

— Ты становишься каким-то багровым…

— Это…

Тут дверь распахнулась от легкого ветерка, словно она была сделана из тоненькой фанеры. Внезапно аромат исчез, я не мог уловить его, словно это был лишь плод моего воображения. Мои легкие снова наполнились воздухом, сердце стало нормально биться, хотя и чуть быстрее обычного, и я ощутил прилив адреналина, поскольку в дверях стояло удивительное создание.

— Добрый вечер, — прошептала Цирцея. Ее дыхание щекотало мои уши даже на расстоянии трех метров. — Я хочу показать кое-что вам двоим.

14

Всего лишь какая-то конюшня и больше ничего. Ну, понимаете, конюшни — это замечательно, но когда Цирцея сказала, что хочет кое-что показать нам, то я надеялся на что-то более… эротичное. А конюшня, если мы не говорим о некоторых человеческих извращениях, это не самое приятное место для секса. Кроме того, прогрессисты уже меня удивляли, и, возможно, в этой конюшне полным ходом идет развеселая вечеринка. Этим можно было бы объяснить непонятную тягу людей к жизненному укладу амишей.[18]

Но пока что мы стояли снаружи высокого деревянного строения, и я не совсем понимал, что мы здесь делаем, поэтому выразил свое неудовольствие, проворчав: «Немного холодновато, чтобы ходить и рассматривать всякие идиотские конюшни».

Несмотря на теплый гавайский климат, температура воздуха неизменно падала с тех пор, как мы начали взбираться на холм. А свежий ветер на его вершине превращал воздух в ледяные иголочки, от которых мои мышцы под обнаженной кожей слегка сводило судорогой.