|
Открывшаяся картина на некоторое время отвлекла Татьяну от всего, и она попыталась быстренько вернуть все на круги своя, чтобы спокойно заняться главным делом своей жизни. Однако быстренько не получилось. Более того, пытаясь привести Подгорного к прежнему знаменателю и встречая его холодный, уверенный отпор, сама она начала медленно, но неуклонно сползать с покоренных высот. Татьяна кричала, устраивая все более безобразные истерики, копалась в карманах и записных книжках мужа, подслушивала его телефонные разговоры и устраивала разносы его секретарям на службе. И каждый раз, когда совершалось ее очередное неблаговидное действо, ему неизменно сопутствовало ощущение, словно кто-то сильными, жестокими руками медленно стягивает с нее вторую кожу, с которой уже почти срослась ее собственная. И всякий раз это причиняло Татьяне мучительную, ощутимую почти физически боль. Неотъемлемое при этом острое, как укол, воспоминание, что кожа эта к тому же еще и украдена ею, только усиливало боль и смуту в ее издерганной, мятущейся душе.
Ситуация все более заходила в тупик, но знания, полученные Татьяной уже самостоятельно, хоть и дались очень тяжко, теперь готовы были отслужить положенное: она начала размышлять, пытаясь расщепить эмоции и таким образом погасить их вовсе. Во время размышлений пришла она к выводу, что суть случившегося заключается отнюдь не в том, что изменилось отношение к ней Подгорного. Она никогда не любила его и даже увлечена не была толком, так что за дело ей теперь до его интрижек на стороне и даже более серьезных измен? Причина была совсем в ином: она стала точной копией Ванды, но осознание этого, поначалу милое сердцу и ласкающее самолюбие, теперь перестало таковым быть. Она свыклась с ним, а потом просто выросла из него, как вырастают девочки- подростки из любимых платьев, но, долго еще не понимая этого, не хотят с ними расставаться и носят, ощущая дискомфорт, тогда как ранее испытывали в любимой одежке огромное удовольствие. Настало время переходить к следующему этапу программы, превращаясь из «второй Василевской» в «первую Фролову». Тогда вернутся душевное равновесие, и покой, и прочие приятные и полезные мысли и ощущения, к которым так привыкла за последние годы Татьяна. Подгорного, разумеется, следовало временно сохранить как единственный пока источник материальных благ. Однако не откладывая в долгий ящик надо было подыскивать иные источники, родники и фонтаны. А главное — незамедлительно обрастать новыми людьми, для которых нет и никогда не было Ванды Василевской, зато есть блистательная, неповторимая, уверенная в себе и воистину руками способная развести любую беду Татьяна Фролова. Очередное решение было принято. В те дни она впервые начала прогуливаться по бульварам, заглядываясь на старинные дома, отреставрированные и снова собирающие под свои крыши достойных людей. Она ни разу почему-то не озадачилась вопросом, чем продиктовано ее острое и довольно упорное желание снять квартиру именно в подобном доме, причем желательно было, чтобы дом сохранил свой изначальный стиль. Возможно, возьми она на себя труд все же подумать на эту тему, ей стало бы ясно, что и в этом продолжает она свое негласное соревнование с Вандой. У той, кроме множества собственных достоинств, было еще достойное прошлое ее семьи, уходящее корнями в глубокую древность и уж точно — к началу нынешнего века. Татьяна всем этим была обделена, и квартира в стиле ретро в достойном доме среди достойных людей призвана была стать некоторой, пусть и слабой, компенсацией невосполнимого. Что же касается отношения Татьяны к Ванде, оно, как и на протяжении всех минувших лет их знакомства, долгих довольно лет, оставалось неизменным: она ее люто ненавидела.
Браки, как известно, заключаются на небесах. Над вопросами, кто и где формирует семьи, в основе которых лежит не брачный союз или по меньшей мере не взаимоотношения, основанные на плотской любви, до сих пор не удосужился задуматься никто. |
