Как поступила бы в этом случае Софушка, она, пожалуй что, и не знала. Да и проблемами такими не озадачивалась вовсе — ей было еще слишком рано размышлять на такие сложные философские темы: Софье Савельевне Ильиной было всего двадцать два года, и она только что закончила, ни много ни мало, Московскую финансовую академию, Что, разумеется, было много и очень даже много. Особенно если учесть, что в престижный столичный вуз Софья Савельевна поступила исключительно собственными силами и стараниями и все пять с лишним лет ими же обеспечивала высокий уровень собственной успеваемости. Потому закончила академию с блестящими результатами и рекомендациями в адрес известных коммерческих структур принять ее на работу.

Что же до пространных рассуждений о составе некоторых семей — они прозвучали в связи с тем обстоятельством, что с самого раннего детства, а если придерживаться совсем уж точной хронологии, ровно с пяти лет, Софушка жила в семье, состоящей всего из двух человек: дедушки, Николая Дмитриевича, и ее самой — любимой, единственной и потому драгоценной внученьки. Так вышло. Сначала глупая автомобильная катастрофа унесла жизни обоих Сониных родителей. Потом, спустя всего несколько лет, не оправившись от страшного горя, тихо ушла из жизни жена Николая Дмитриевича, бабушка Сони. Гак они остались вдвоем. Ему в ту пору было пятьдесят пять лет, и, стало быть, Софушка была ровно на полвека моложе.

Семьи действительно бывают очень разными и даже удивительными по своему составу. Однако справедливости ради следует заметить, что природа не очень приветствует серьезные отклонения от раз и навсегда заведенных ею порядков и традиций, и подобные семьи часто становятся объектами всяческих неприятностей, а то и откровенных несчастий и бед. Со стороны судьбы или Провидения, как ни назови эту управляющую субстанцию, подобное отношение вряд ли можно назвать благородным, ибо патология в составе той или иной семьи есть не что иное, как их собственное деяние, но не дано нам, смертным, — увы! — критиковать, а уж тем более противостоять воле этих самых управляющих субстанций и уповать остается только на милость Божью.

В случае с семьей Софушки и ее деда Господь до определенного момента, бесспорно, был милостив, ибо каждый из них — и пятилетняя девочка, и пятидесяти- пятилетний мужчина, — оказавшись в страшной, трагической, способной сокрушить не одну человеческую судьбу ситуации, устоял и, более того, новел себя удивительно достойно. Николай Дмитриевич не возненавидел мир, не отрекся от Господа, не спился, не обратился в хнычущего жалкого попрошайку из тех, что умудряются превратить собственные несчастья и страдания в источник материальных и нематериальных благ и становятся профессиональными потребителями человеческой жалости и сострадания. Софушка же в первые годы сиротства воистину совершила детский, а позже подростковый подвиг — не избаловавшись, не приняв от деда как должное безумное, самоотрешенное обожание со всеми сопутствующими этому факторами (для детей, как правило, губительными): вседозволенностью, всепрощением, стремлением любой ценой заполучить желаемое et cetera, et cetera, et cetera…

По какому-то удивительному наитию поняла: все, что без колебаний и по первой ее просьбе, а иногда и просто намеку готов доставить ей дед, равно как и то, что делает он для нее без всяких ее просьб и намеков, в сущности, ею еще не заслужено, а достается как наследство родных людей, рано покинувших эту землю и ее, Софушку, незаметную, маленькую, никому, кроме деда, не известную, да и не нужную.

Так и жили они все отпущенные им судьбой годы в любви, заботе друг о друге, светлой печали и тихой радости от того, что Софушка растет умной, красивой и к тому же талантливой, но не зазнайкой, а, напротив, кроткой и ласковой, отзывчивой к чужому горю, за что любима многими и почти не имеет недоброжелателей.