— Мамочка, почему ты плачешь? Это же смешная песенка! Дядя хотел поймать русалку на удочку, а ему только три перышка попались.,. А-а, ты, оказывается смеешься! Вот и папа с дядей Сашей смеялись! А бабушка ругалась!

— С каким дядей Сашей?

—Ну, дядя Саша — который ловит бандитов, которые все воровают.

— Саша Турецкий? Следователь? Только не «воровают», а воруют.

— Да, воруют. И у-би-ва-ют.

— Когда это было, вчера?

— Да нет же, да нет же, сегодня! Папа позвонил дяде Саше, сказал: у меня есть бутылка и разговор. И дядя Саша сразу ка-ак приехал, и они вот выпивали водку на кухне и говорили секретный разговор, и мы с бабушкой хотели подслушать, а они дверь захлопнули, и ничего нам не было слышно. А потом дядя Саша сказал, что у него есть пленки одного... римиганта!

— Кого-кого?

— Ну, мириганта!

— А, эмигранта.

— Да. Фискованные.

— Понятно. Конфискованные.

Значит, не все было потеряно. Все-таки Алеша рассказал Турецкому о случившемся. Надо взять себя в руки и ждать.

— Мама, я хочу кушать!

А пока что кормить сына. Жаль, яйца проворонила, идиотка.

— Что бы ты хотел поесть?

— Яичницу! Или гоголь-моголь!

4

Затаив дыхание, Ника неслышно подошла к двери.

— Ника, это я, Саша, Турецкий.

— Ты приехал. Спасибо. Да, здравствуй. Вот, проходи, пожалуйста, садись, подожди, я уберу Кешкины игрушки. Спасибо тебе. Я сейчас, ящик отнесу.

— Да не надо ничего убирать, Никушка. Вот чемоданчик мой пристрой куда-нибудь. Все в полном порядке. Дай я лучше на тебя посмотрю, ведь сто лет не виделись. Ты все такая же красивая.

— Спасибо. Да. То есть... Я не о том...

— Знаешь что, если у тебя есть кофе, то я его с удовольствием выпью. Можно растворимый.

— Нет, у меня нет кофе. Ой, ну что я говорю! Конечно, я сейчас сварю! И у меня кекс есть, Аленка сама готовила. Очень хороший, с изюмом. И наверно еще свежий. Да ведь это только вчера было, конечно свежий. Почему ты смеешься? У меня очень дурацкий вид да?

— У тебя исключительный вид, Никушка. Идем на кухню. Я твой кофе помню еще, знаешь, с каких времен? С Сокольников. Мы с Лешкой были на втором курсе, а ты в девятом классе. Ты тогда как раз косы отрезала, и Алексей выпал в осадок. Он и -сейчас там пребывает.

— Где? — испуганно спросила Ника.

— В осадке. Барахтается, ножками перебирает, а вид делает независимый. Вот увидишь, он скоро выдохнется и бросится к твоим прекрасным ногам.

Ника с сомнением посмотрела на свои домашние тапочки.

— Ты так думаешь? Нет, Саша. Алеша меня больше не воспринимает. Я для него не существую, я для него антитело. А вчера... то есть это было уже сегодня, я ему еще раз дала повод...

— Стоп, Ника. Я знаю — если тебя не остановить, ты Бог знает чего нафантазируешь. Лешка очень встревожен этой историей, он просто перепуган. За тебя.

— Нет, Саша, не за меня. И даже не за Кешу. Он если и перепуган, то за себя. Потому что это создает заботу. Алеша больше всего не переносит забот. Я имею в виду заботы, от которых болит голова, а не руки и ноги.

Турецкий подумал, что Ника права. Его друг и одноклассник Алеша с годами превратился в эдакого плейбоя, живущего за счет богатеньких, не первой молодости бабенок. Но если говорить честно, то и он сам тоже предпочитает не иметь головной боли от забот. Вслух же он сказал дежурную, .ничего не значащую фразу:

— Я думаю, все устроится.

— Да. Нет. Вряд ли. Может быть... Хочешь еще кофе? Нет? Ну тогда...

— Сейчас ты мне расскажешь все то порядку. Как можно меньше эмоций, как можно больше фактического материала.