Сидор Матвеевич вот уже четыре года как пребывал на пенсии, активно использовал заслуженный отдых, чтобы превратить небольшой участок при доме в настоящий мичуринский уголок.

Дивные растения росли у Горовца. Он и сам экспериментировал с растениями, и делился семенами, опытом, приемами и практикой любителя-натуралиста, вел обширную переписку с такими же, как он сам, одержимыми, корреспонденты его жили повсюду, от Бреста до Владивостока.

Горовец прошел две грядки и почувствовал, что малость притомился. Надо оставить помидоры и пойти на кухню, вскипятить воду для пельменей, они мерзли у него в верхнем отделении холодильника. Ведь скоро явится с моря Гера… Двенадцатилетний внук Сидора Матвеевича гостил у деда на каникулах, а половина Горовца, приветливая Мария Ивановна уехала на побывку к отцу Геры, единственному их сыну, в город Дижур, там у них были еще две внучки, сестренки Геры.

Сидор Матвеевич прошел в кухню, оставив рабочие башмаки у порога. Он налил воду в кастрюльку, поставил на газ, убрал со стола на подоконник раскрытый на драме «Кориолан» сборник трагедий Шекспира, Горовец любил перечитывать его на сон грядущий и во время завтрака.

Потом он огляделся в кухне, прикидывая, какую еще тут произвести работу. Но посуда была вымыта, пол подтерт еще утром, цветы Сидор Матвеевич тоже поливал.

«Почитаю, — решил он и взял с подоконника Шекспира, подумав, что надо будет историю полководца Кая Марция, прозванного Кориоланом, о его судьбе написал драму Шекспир, сличить со «Сравнительными биографиями» Плутарха.

Почитать ему не удалось. Послышался звук колокольчика у калитки. Звякал он как-то неуверенно, и Горовец понял: к нему идет человек, который здесь еще не был.

Он высунулся из окна, чтобы увидеть ворота и дорожку от них, и крикнул:

— Проходите! Там же не заперто. И злых собак не держим!

По дорожке шел относительно молодой человек, крепкого телосложения, в светлых летних брюках, голубой рубахе-распашонке и сандалиях. В левой руке он держал темную папку на молнии.

— Проходите! — приветливо проговорил Горовец. — Я, как видите, дома…

Ему показалось, что это новый директор школы в их поселке, Сидор Матвеевич видел его уже мельком.

«Будет просить выступить на станции юных натуралистов, — подумал он. — Или в отношении семян разговор…»

Когда гость вошел в кухню, Горовец понял, что ошибся: человека этого он никогда прежде не встречал.

— Горовец Сидор Матвеевич? — спросил пришелец.

— Он самый, — приветливо улыбаясь, ответил хозяин.

— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул гость. — Разрешите присесть?

— Да-да, — сказал Горовец, — садитесь, пожалуйста. Сейчас чаек сообразим. Или, может, квасу испьете? Домашний… У меня в холодильнике…

— Это потом, — отмахнулся крепыш в голубой распашонке и расстегнул «молнию» на папке. — Один живете?

— С супругой… Но Мария Ивановна гостит у сына.

— У Александра Сидоровича?

— У него… А что?

Горовцу вдруг стало тревожно.

— Скажите… С Сашей… Случилось что?

Гость рассмеялся.

— Да нет, ничего не случилось… У меня к вам дело, Сидор Матвеевич.

Он достал из папки конверт, вынул оттуда фотографию, глянул на нее, потом перевел взгляд на хозяина и вздохнул.

— Изменились вы, крепко изменились… Но узнать можно. Сходство налицо, Герман Иванович. Здравствуйте, «Лось»!

Горовец помертвел.

Он широко раскрыл рот, стал хватать им воздух, потом тяжело вздохнул и медленно опустился на стул.