Гутов поблагодарил хозяина и вышел на улицу. «Надо двигать в управление, — подумал он. — Предупредить майора — Мордвиненко приехал ночью… Пусть использует этот факт в разговоре с директором морского кафе…»

Старший лейтенант пошел вниз по улице, намереваясь берегом моря пройти на трамвайное кольцо и взять там такси. На кольце стояла и их с Вадимом служебная машина, но судя по всему капитан Щекин не закончил разговор с Ириной Мордвиненко, он и оставит ему машину.

Море начиналось метров в двухстах от последнего дома на этой улице. Сначала шла полоса зарослей ежевики, затем хороший песчаный пляж. У самой воды было полно купальщиков, и потому Гутов свернул влево, на дорожку, которая шла между ежевикой и песком.

Когда он поднялся на возвышенное место, то справа от дорожки увидел девушку с мольбертом. Она стояла к нему вполоборота, отрешенная, не замечающая окружающего мира, который жил за пределами пространства, ограниченного размерами ее холста.

Девушка писала море.

Сергей Гутов замедлил шаги. Ему захотелось подойти и посмотреть, что же получается у нее, заговорить с художницей, обменяться парой-другой фраз на профессиональном языке, ведь в свое время он сам окончил в Москве художественно-промышленное училище имени М. И. Калинина, а в органы госбезопасности ушел со второго курса Суриковского института. Сергей даже приостановился, когда оказался за спиной девушки, но затем решительно двинулся прочь.

«Не время, — подумал он, — не время… Надо спешить в управление. Приду сюда в субботу. Может быть, застану ее здесь. Да и с делом этим прояснится, полегче станет».

XXXVIII

Майора Ткаченко директор «Ассоли» встретил приветливо, любезно даже. Таким он бывал неизменно при общении и со своими работниками, и посетителями кафе-шхуны. Впрочем, постоянная предупредительность по отношению к клиентам, граничащая с сердечностью, была стилем капитана Грея, который выработал в своем поведении Конрад Жилински, едва он решил закрепиться в этой жизни на ниве общественного питания.

Владимир не стал подробно распространяться о том, кто он и откуда. Сказал просто, что ведет расследование по факту убийства радиста Андрея Балашева, жениха его, Никиты Авдеевича, дочери Ирины.

Мордвиненко воспринял появление товарища «оттуда» как должное, будто ждал его, только переспросил:

— Жениха? Вы считаете, что у них дошло до этого уровня?

Ткаченко пожал плечами.

— Вообще-то, Никита Авдеевич, вам лучше знать… Но, по крайней мере, об том нам сказала ваша дочь.

— Видите ли, — заговорил директор «Ассоли», — я, конечно, знал о том, что Ирина дружит с этим парнем. И не имел ничего против, хотя мне казалось, что Андрей избегает общения со мной. Понятное дело, мне не очень нравилось, что Андрей — моряк. Если говорить откровенно, то морские семьи, на мой взгляд, уродливое, неестественное явление. Жены без мужей, дети без отца… Но, разумеется, я никогда не стал бы препятствовать намерениям Ирины. Сердцу не прикажешь…

— Это так, Никита Авдеевич, — согласился майор. — А каких-либо явных, открытых конфликтов между вами и Андреем Балашевым…

— Нет, — твердо сказал Мордвиненко. — Ничего такого не было.

— В ту ночь вас в городе…

— Да, я отсутствовал. Возил фронтового друга по местам нашей боевой молодости.

— Вы здесь воевали, Никита Авдеевич?

— В составе 3-го Украинского фронта, Владимир Николаевич. Потом был ранен… Инвалидность получил. Правда, вскоре после войны попросил ее снять, чувствовал себя неплохо, как говорится.