Иешуа жил. Он был воплощением совершенного добра. А как можно познать подобное добро, не испытав его противоположности?
Тень уплыла в сторону скал, а с ней уплывали вдаль последние осколки прежнего человечества — натали, сторожа гибернаторов, рабочие гидропонных садов…
— Корабль уходит, — проговорила Легата, становясь рядом с Панилем.
И при этих словах она, как и все на равнине, ощутила полыхнувшее в мозгу знание. Последний дар Корабля — его архивы, все прошлое человечества, спрессованное в одну долгую мысль, в одну живую клетку.
— Мы вышли из колыбели, — проговорил Керро. — Теперь нам идти самим.
— И сосцы более не напоят нас, — присоединилась к ним Хали.
— Но слово «одиночество» устарело навек, — заметил Керро.
— Может, так и расширяется Вселенная? — спросила Легата. — Может, это боги бегут, оставив позади дело рук своих?
— Боги задают иные вопросы, — ответил Керро. Он посмотрел Хали в глаза. — Ты стала повитухой для всех нас, когда принесла в мир Ваату и место лобное.
— Ваата пришла сама, — поправила поэта Хали, беря его за руку. — Есть силы, которым ни к чему повитуха.
— Или кэп, — добавила Легата и улыбнулась. — Но эту роль мы уже знаем, верно? — Она покачала головой. — У меня только один вопрос остался: что сделает Корабль с теми, кто остался там, на борту?
Она ткнула пальцем в исчезающую в вышине махину.
И тогда голос Корабля в последний раз наполнил мысли всех стоящих на равнине, чтобы, стихнув, навеки остаться в памяти:
«Порази меня, Святая Бездна!»
|