Сэр Арчибальд прислонился к релингу, пропустил пальцы за ворот, будто задыхался. Я повернулся к нему спиной и сделал лишь шаг к коридору. Рывком, в который он, вероятно, вложил все свои силы, сэр Арчибальд ухватил меня за рукав.

– Если вы еще не все сказали мне, говорите быстро, – процедил я сквозь зубы, теряя терпение и готовясь к новой истерике.

Но сэр Арчибальд прошептал виноватым голосом:

– Вы очень на меня сердитесь?

От удивления я ничего не мог выговорить, а немыслимый человек продолжал:

– Вы не правы! Однажды, когда вы все узнаете, вы поблагодарите меня. Для вас это каприз, фантазия, развлечение в скучной поездке. Но вам осталось недолго скучать. Завтра мы будем в Шанхае. Вы тут же забудете Флоранс.

Все, что говорил этот человек, ни одного слова которого я не принимал всерьез, было правдой.

Я хорошо знал и без него, что незнакомый огромный город немедленно заставит меня забыть Флоранс. Я это слишком хорошо знал, и это было одной из основных причин, по которой я торопился добиться своего. Но я не желал, чтобы мне об этом говорили, я не желал, чтобы мне дали еще больше почувствовать мучительную горечь поражения.

Я наклонился к сэру Арчибальду и холодно заявил:

– Флоранс меня любит и, клянусь, будет моей в Шанхае!

Мои слова были лишь проявлением тщеславия. На самом деле, как только мы сойдем с судна, метиска станет мне безразлична. Но сэр Арчибальд не сомневался в моей настойчивости. Он шепнул:

– Я думал, вы родились под более счастливой звездой!

– Говорите, пожалуйста, яснее, тогда я, возможно, смогу вам ответить.

– Вы не должны иметь связь с Флоранс. – Сэр Арчибальд с отчаянием подчеркнул свою просьбу. В его голосе не было больше ничего комического. Однако я попытался еще раз грубо пошутить.

– Это так огорчит вас?

– О! Речь не обо мне. О вас.

– Прошу вас, позвольте мне самому заботиться о себе.

– Но вы же ничего не знаете, вы не можете этого знать!

– Ну, так скажите, только без выходок, потому что, клянусь, с меня хватит!

Сэр Арчибальд вздохнул с хриплым шумом.

– Даете ли вы мне слово, слово офицера, – промямлил он, – что никому на свете, ни на земле, ни, разумеется, в море, вы не скажете о том, что узнаете сейчас от меня? Итак, ваше слово?

– Слово!

– Офицера?

– Офицера.

– Тогда сейчас я вам скажу… подождите… подождите… Не торопитесь, во имя неба… пожалейте же меня… нет, нет… я хочу рассказать о Флоранс.

Сэр Арчибальд снова замолчал, вобрал в себя воздух с тем же странным звуком, затем медленно произнес:

– Вы не должны прикасаться к Флоранс: она больна.

Наступила продолжительная пауза, но на этот раз у меня не было желания нарушить ее или уйти. Молчание длилось долго. Наконец я очень тихо спросил:

– Вы так и не скажете…

Сэр Арчибальд сделал утвердительный знак головой, и я услышал, как зловещий свист, три с трудом произнесенных слога: си-фи-лис.

X

В те отдаленные времена, если праздники или служба того требовали, мое здоровье позволяло провести пять-шесть бессонных ночей подряд. Но если мне не мешали сильное возбуждение от удовольствия или воинские обязанности, я спал наперекор всему. Более того, неприятности, огорчения, разочарования были самым сильным снотворным.

Может показаться удивительным, что мой ум и нервы нашли полное успокоение после неудачи с Флоранс, после откровения сэра Арчибальда. Однако это было не так. Самый глубокий, самый здоровый сон на «Яванской розе» я имел после событий, бессвязную последовательность которых только что начертал.