Встретить лицом к лицу смертельного врага, смертельную обстановку или же смертоносное оружие, не дрогнув сердцем, можно, если ты в бою, не рассуждаешь и у тебя есть чувство неоправданного, но неоспоримого превосходства. Но гораздо труднее управлять своими нервами, когда у опасности нет лица и когда она окружает тебя со всех сторон.

Самым отвратительным днем за все мое пребывание на фронте был для меня один из тех, который я, офицер авиации, откомандированный на связь, провел в окопах и в течение которого взвод, взявший меня на довольствие, подвергался газовой атаке.

Впервые я ощутил на своем лице маску, неуловимое просачивание воздуха. Я боялся дышать. Мне постоянно казалось, что металлическое рыло, натянутое на мое лицо, прилегало неплотно. Мои мышцы и рефлексы не функционировали со свойственной им свободой – короче, я был словно пропитан недомоганием и страхом.

Нескольких оборотов винта было достаточно, чтобы заставить меня испытывать на „Яванской розе" ужас, довольно похожий по сути и силе на тот, что сжимал мне виски в один из осенних дней в Шампани, возле Берри-о-Бак.

Медленное, угнетающее, вызывающее стеснение в груди и удрученность продвижение вперед сквозь это тяжелое, вонючее, зловещее желтое вещество, в котором, кажется, увязла вся вселенная! Создавалось впечатление, что судно, пошатываясь, шло на ощупь.

Все вокруг таило неизвестность, предательство, ловушку.

При опасности человек всегда ощущает себя физически одним целым с машиной – самолетом, автомобилем или судном, – в которой он находится и от которой зависит. Уже не „Яванская роза" вслепую плыла по реке, уставленной невидимыми судами, а я сам с повязкой на глазах продвигался по узкой тропе, усеянной смертельными ловушками.

Всей своей плотью я ощущал поблизости присутствие судов, с которыми нас могла столкнуть малейшая ошибка. Конечно, они сигнализировали о своем местонахождении криками сирены, разумеется, наша сирена ни на секунду не переставала выть, но, хотя мой морской опыт был невелик, я знал, что невозможно в подобного рода тумане точно рассчитать дистанцию по звуку.

Чтобы отвлечься от душившего меня страха, я спросил себя вслух о причинах, побудивших Ван Бека на этот безрассудный маневр.

– У него, вероятно, встреча с китайскими партнерами в какой-нибудь бухте Ванг-По, – сказал я.

Поскольку Боб не отвечал, я задал ненужный вопрос.

– Ванг-По – это тот самый приток Желтой реки, ведущий в Шанхай?

– Ты прекрасно это знаешь, – раздраженно ответил Боб. – Мы вместе смотрели карту.

Несмотря на его резкий тон, в котором я почувствовал беспокойство, для него самого неприятное, я продолжал:

– Ван Бек хочет встретиться с контрабандистами любой ценой. Завтра будет уже поздно. Однако как он сможет их найти?

– Это его дело! – ответил Боб.

Он прикурил новую сигарету, от той, которую курил, и, не удержавшись, добавил:

– Мне все-таки представляется идиотством оставаться в этом отвратительном месиве ради двух су Ван Бека.

Мы молча постояли рядом. Каждый старался, хотя понимал тщетность усилий, рассмотреть что-либо в этом проклятом тумане, окутавшем судно. Иногда невольно я откидывался назад: мне казалось, что я различал силуэт гигантского судна, в которое мы вот-вот врежемся.

Порой в клейкой массе цвета серы я смутно угадывал лица, растения, животных или неясные тени. Затем все снова проваливалось в бездну.

Судно продвигалось плавно, осторожно, зловеще: можно было подумать, что оно везло умирающих. А сирена ревела, ревела и ревела…

– Слышал?

– Слышал?

Вопрос прозвучал одновременно. Мы с Бобом прошептали его, не веря своим ушам. Но коль скоро мы заговорили одновременно, это не могло быть галлюцинацией.