— Вон в том фургоне стоит черный гроб. Помнишь, я говорила, а ты не верил. Ее посадили туда. Но она уже не кричала, она глаза закрыла и шла молча.

— Ничего не бойся, Лера. Это будет игра в шпионов. Мы придумаем пароли, научимся маскироваться. Ну, дай лапку, договорились? Я сейчас потихоньку пойду к машине и посмотрю, что там такое прячется. Но если я услышу, что ты плачешь, то заплачу сам.

— Дяди не плачут, — баском сказала Лера, — они только ругаются…

— Вот видишь, какая ты умная, какая ты взрослая, — приговаривал я, поглаживая ее гладкие волосы, и, с силой надавив на темя, как учил Оэлен, заставил уснуть.

Небрежно бросив ключ портье, я вышел из гостиницы. Он что-то спросил меня по-французски, почему среди ночи я гуляю один.

Очутившись позади гостиницы, я закинул саквояж и забрался на крышу фургона. Сквозь прозрачный люк его темные недра просматривались с трудом. Внутри действительно стояло что-то громоздкое, обтекаемое, похожее на саркофаг из черного камня, который я видел в подвале. У меня было два пути: спилить замок, но с моими инструментами работы хватит до утра, или выдавить стеклянный люк и перебудить постояльцев Рюша. К тому же, если двор просматривается камерами наружного наблюдения, то через минуту-другую сюда нагрянет охрана. Оставалось молиться «русскому богу». Есть старинный воровской способ взлома окон и витрин. Он назывался «взять на пластырь». В моем саквояже оказалась липкая лента, и крест-накрест перечертив стекло лейкопластырем, я бесшумно выдавил его и удалил из алюминиевых пазов. Получившийся лаз был немного узок, но протиснуться можно. Я спрыгнул прямо на крышку гроба. Когда глаза привыкли к темноте, в слабом неоновом свете, сочащемся с потолка, я разглядел несколько канистр с бензином, выстроившихся вдоль стен. Я поднял с пола обрывок ткани. Это был атласный лоскут, пахнущий жасмином и духами Денис. Упершись ногами в стену фургона, я спиной налег на крышку саркофага. Крышка оказалась притерта. Я подлез под нее и все же ухитрился приподнять и сдвинуть гранитную глыбу. Внутри лежало тело. Диона! Я вытянул ее из гроба, похлопал по щекам. Жива! Еще немного и было бы поздно.

Я прослушал едва ощутимое сердцебиение, оно было болезненно-замедленным, глухим, как после укола снотворного. Тело ее было едва прикрыто легким розовым одеянием, похожим на длинный пеньюар. Стыдясь самого себя, я отогнул кружево, чтобы удостовериться, на месте ли родинка. На ее голубовато-млечной коже тлела черная точка.

Я натянул на Диону свой мешковатый свитер, сделал укол, стимулирующий сердце, и замер. Снаружи поскрипывал гравий под быстрыми, легкими шагами. Пришедший проверил висячий замок позади фургона, уверенно открыл кабину и завел мотор. Диона застонала, приходя в сознание.

Машина медленно выехала со двора гостиницы, насквозь прошла ночной городок и, покачивая бортами, часто поворачивая, пошла по горной дороге вниз. На одном из поворотов Диона тяжело задышала и очнулась.

— Диона, это я, Демид…

Она отдышалась, слепо провела рукой по моему лицу.

— Керлехин… Они хотят сбросить машину с откоса и сжечь. Я слышала, как они говорили.

— Надо прыгать, Диона, иначе смерть. В случае аварии эта домовина размажет нас, как тараканов.

Она была еще очень слаба, но цеплялась за края с ловкостью белки. Я подсадил ее, помог подтянуться и с силой протолкнул в отверстие люка. Подпихивая ее под задок, обтянутый кружевным бельем, я едва не сгорел от прилива давно забытого мальчишеского трепета. Но она держала себя с королевским достоинством.

Ее нарочито женственный наряд был мало приспособлен для гимнастических упражнений и отчаянно развевался на ледяном ветру.