- Баб Мань, ты что там ловишь?..

 Бабка качнула головой, буркнула что-то.

 - Чего? - не поняла Таня.

 - Да не мешай ты... - Бабка чуть повернула недовольное лицо.

 Бабка сидела еще с минуту, а потом не выдержала, поднялась, подхватила табурет и пошла к берегу, шумно загребая воду. Кургузая, в отвернутых болотниках, в тугой красной косынке, черноликая и косматая, была она будто старой матерью кривого пирата, хотя Танька знала, что сынок ее, и сам почти старик, вовсе не пиратствовал, а жил простым спившимся человеком в районном Южно-Курильске, получал пенсию да еще трудился подсобным рабочим на рыбозаводе.

 - Ты что там делала, баб Мань?..

 - Что да что да пошто... - скрипела бабка, будто в горло было подсыпано

 песка. - Лечусь я. - Она поставила табурет на берегу, опять уселась, тяжело задыша-ла. - В мае на Сахалине была, в больнице... Доктор сказал: астма у меня. Прописал дышать морским воздухом.

 - Видать, весельчак тебе доктор достался, - засмеялась Таня.

 - А ниче, веселый, - закивала бабка, полезла за пазуху, достала пачку "Беломорканала", сама закурила и угостила Таню, стала глубоко затягиваться, и Таня видела уходящую под кофточку бабкину морщинистую темную шею и еще глубже краешек запавшей хилой груди, и там, в груди, сипело трухляво и мокро, будто там уже не легкие были с их обычным предназначением, а что-то рвано-губчатое, пропитанное густой жижей. И вдруг словно прорвало бабку, что-то болезненное отслоилось в ее недрах, она надсадно закашляла, лицо ее напряглось, наливаясь старой кровью, но что-то хрумкнуло в горле, она сглотнула и задышала свободнее. - Таперь отпустило... - И она затянулась особенно смачно, дохнула таким облаком, что на секунду голову ее полностью окутало дымом. - А ты давеча чево в магазине не была? - оживилась она.

 - Что мне там... У меня денег почти нет, - отвечала Таня.

 - А я давеча была. Привезли, слышь ты, японскую муку - гуманную помощь. По дешевке. Я взяла пять пачек. А мука с отрубями, слышь... Давились за эту муку. Райка Харитониха Райке Мамедихе - по роже когтями. Слышь?.. - Бабка засмеялась слюняво и хрипло, отдаваясь смеху так, что он же ее отвлек от разговора, она через десяток секунд и не помнила, отчего смех, замолчала, забывчиво глядя в море, и опять заговорила, но о другом, стала жаловаться на внука Витю, который жил прежде у родителей в Южно-Курильске. Но отец его бабкин сын - совсем рехнулся от водки, стал заговариваться, и Витек вдруг переехал к бабке, и был он теперь ей в тягость. Терпела его, но не могла приветить душой. А он мог напиться и прийти в дом с друзьями, устроить пляски под магнитофон или даже подраться, а то вдруг пить перестал, но зачудил пуще того: наладился строить чего-то, стучал, стругал, пилил. - Это чего это, говорю?.. - рассказывала бабка. - Аэросани будут, говорит. - А чего это такое и на кой оно тебе, говорю. - Как, говорит, на кой - зимой по снегу гонять. - А зачем гонять, и сам не знает... А ведь здоровый дурень, двадцать пятый год... Ирод, ирод, и все тут. Что ты думаешь, он давай эти аэросани заводить. Как заревет, а вертушка у ней оторвалась и улетела далеко-далеко... А ежели бы кого убило, спрашиваю. Отстань, говорит, ба, я не в ту сторону заточил... Ирод...

 На следующий день бабка сама пришла к ней. И Таня еще спала, когда бабка стала клюкой долбить в дверной косяк - клюка была для нее, скорее, не опорой, бабка и без нее шкандыбала, а третьей рукой - такой же заскорузлой, кривой и черной.

 Таня вышла, зевая, потягиваясь, бабка клюку поставила к двери, полезла в передник, в большой накладной карман.